Книга Последняя спичка, страница 39 – Мари Варей

— Касается это только его, но в больнице оказываетесь вы. Человеку редко удается самому, без помощи специалиста, избавиться от психологических травм, разрушить свое представление о моделях поведения, сложившееся в детстве.

— Но он обещает искренне, я это знаю.

Я спокойным тоном рассказываю ей то, о чем узнал из прочитанного за последнее время: большинство мужчин, применяющих насилие к своим женам, потом извиняются, плачут, обещают, что это никогда не повторится, и уже через неделю принимаются за старое. Раскаяние, даже искреннее, не имеет ничего общего с желанием поступить ответственно и предпринять конкретные меры, чтобы научиться сдерживать свою агрессию и защитить тех, кто становится ее жертвами. Однажды возникшее в семье насилие с годами только усугубляется. Эпизоды агрессии случаются все чаще и становятся все более жестокими. Это статистический факт. И даже если ее ситуация — исключение, то лишь подтверждающее правило: ожидая, когда партнер изменится, она подвергает свою жизнь опасности. Никто не заслуживает такого отношения к себе.

— Но вы не понимаете, — раздражается она, — в остальное время, если исключить эти эпизоды, он внимательный, веселый, он поддерживает меня… Мы… мы счастливы вместе, может быть, даже более счастливы, чем большинство окружающих нас семей.

— Вы понимаете, что в тот день, когда он сломал вам ребро, вы могли удариться виском об угол столешницы?

— Но он не хотел рисковать…

— Рисковать чем?

— Моим… моим здоровьем.

— Полагаю, он вас толкнул, и вы упали. И каким же образом он мог контролировать ваше падение? А ударьтесь вы тогда головой, то, учитывая силу, с какой он вас толкнул, и последствия для вашего здоровья, вы могли умереть, ведь так?

— Но этого же не произошло!

— А если в следующий раз произойдет?

— Следующего раза не будет!

— А как же дверца шкафа сегодня утром? После вашего возвращения из больницы следующий раз уже произошел!

Я удивляюсь собственной ярости. Слишком уж близко к сердцу я принимаю ее случай. Она выглядит как попавшая в силок птица. Внезапно она встает, и я понимаю, что зашел слишком далеко, загнал ее в угол. У нее дрожат губы.

— Это… это… простите, я… я должна идти за дочкой. Мне надо идти.

В ее голосе и хаотичных движениях читается отчаянная паника. Я быстро встаю и пытаюсь ее утешить. Теперь она плачет. Я зашел слишком далеко.

— Послушайте, мне очень жаль, я не должен был… Присядьте на минутку, просто чтобы немного успокоиться.

Желая ее приободрить, я говорю, что все образуется, мы найдем решение, что она не одна, но она качает головой. Ей легче меня обвинить в своих страданиях, чем признать, что она связала свою жизнь с дурным человеком.

— Позвольте мне пройти! — шепчет она.

Не в силах перечить, я подчиняюсь и освобождаю путь к двери.

— Мой телефонный номер у вас есть. Звоните в любое время, правда. Я отвечу. Договорились? Мадам Буажоли? Мадам Буажоли!

Слишком поздно, она уже ушла.

Я полный кретин. Она не вернется.

Сейчас

Габриэль, узнав о беременности Зоэ, приехал ко мне. Я его не ждала, ведь была не суббота. Такие вещи меня пугают. В своем состоянии я сюрпризов не люблю. Но он явно об этом не задумался, запрыгнул в машину и помчался в Женевиньи, не удосужившись меня предупредить.

Он ходил взад-вперед и бесконечно повторял: «Я же обещал, я не хотел нарушать наш уговор». Дрожащими руками он хватался за голову. Таким взволнованным я не видела его много лет с того самого момента, когда после похорон он решил уйти из дома, побросав в рюкзак все, что попалось ему под руку без разбора.