Книга Последняя спичка, страница 38 – Мари Варей

— Слабая, покорная, позволяющая себя бить, не давая отпора.

Я знаю, что должен дать ей выговориться, стараясь максимально не перебивать, но мне неспокойно. Ситуация ухудшается. За несколько недель, прошедших с того сломанного ребра, границы дозволенного для него, похоже, расширились, и она это приняла. Теперь она ошиблась в своем расписании, и он ударил ее головой о шкаф. А она считает это практически нормальным. Я складываю руки на животе, делаю вид, что размышляю над сказанным ею, сам же тем временем формулирую вопрос.

— Если на улице незнакомый тип нападет на женщину, станет ее избивать и она не даст никакого отпора, назовете ли вы жертву слабой и покорной?

— Разумеется, нет. Если нападет незнакомый тип на улице, жертва будет в шоке, это очень травмирующий момент.

— Мадам Буажоли, когда жестокость исходит от партнера, который вроде как любит вас и желает добра, когда все это случается дома — в том месте, где вы, по сути, должны чувствовать себя в безопасности, не думаете ли вы, что находитесь в куда большем шоке, больше травмированы и реагировать на агрессию вам гораздо сложнее?

Пациентка не отвечает, и каждая такая пауза — брешь в ее отрицании, которую мне нужно увеличить, пока она снова не закрылась. У меня нет шести месяцев на то, чтобы разрушить ее иллюзии и восстановить ее уверенность в себе, которую за несколько лет истребил ее партнер. Последние два случая насилия произошли один за другим и явно оказались страшнее предыдущих. Судя по тому, что я читал, это плохой знак, и ситуация может обостриться очень быстро.

Она шепчет:

— Это из-за его детства… Я же вам уже говорила.

— Но разве вы несете ответственность за поведение его отца?

— Естественно, нет, — отрезала она.

— Тогда почему вы считаете нормальным страдать от последствий этого? Вплоть до больницы?

Раскрасневшись от нахлынувших эмоций, она выпрямляется в кресле.

— Потому что я не могу разрушить семью, которую мы построили вместе, это будет ужасно для всех! Больница — это исключение… несчастный случай. Знаете, возможно, это послужит для него стимулом измениться. Он пообещал мне, что подобное не повторится больше никогда.

— Однако этим утром, несмотря на обещания, всего через несколько недель после вашего возвращения из больницы, он ударил вас головой о дверцу шкафа.

Молчит. Злится на меня, я это чувствую, ведь она пришла не для того, чтобы я подрывал иллюзии, которые она выстраивала годами, пытаясь привыкнуть к своей жизни. Она пришла сюда, чтобы ее успокоили, а не нападали на нее, и я рискую настроить ее против себя, навязывая свое мнение.

— Ваш партнер — взрослый человек. А взрослые сами отвечают за свои поступки, ведь так?

— Чтобы измениться, нужно время, особенно когда у тебя было такое трудное детство. Вы психиатр и должны это понимать.

— Он посещает кого-нибудь? Наблюдается у какого-либо специалиста? Ходит к психологу? К психиатру, с которым может поговорить о своем детстве? Он состоит в какой-либо ассоциации? Посещает групповую терапию для агрессивных мужчин?

Она бросает на меня измученный, почти умоляющий взгляд. Мне жаль ее, но я должен помочь ей понять, что ее жизнь в опасности.

— Однажды я заикнулась о семейной терапии, но он не очень-то хорошо относится к психиатрам… не любит говорить о детстве, считает, что эти вещи касаются только его.