Книга Последняя спичка, страница 41 – Мари Варей

Однако все это не объясняет, что же произошло перед похоронами. В бойлерной я слушала музыку, свою любимую песню. Я это знаю точно, хотя и не могу вспомнить ни ее мелодию, ни название, ни исполнителя. Мелодия резко оборвалась. В плеере Габриэля сели батарейки.

А что потом?

Ничего.

Я будто очнулась после трехдневного общего наркоза. Безумие какое-то. Должна же я помнить свою любимую песню.

В учебнике по физике для старших классов, который я брала почитать у брата, было написано: «Черная дыра — это космический объект, чье гравитационное поле настолько сильно, что его не в состоянии преодолеть ни частицы какой бы ни было материи, ни свет».

Может быть, кусок моей жизни от момента, когда в плеере сели батарейки, и до моего появления на кладбище засосало в черную дыру в прямом, астрофизическом, смысле? Вот гипотеза, достойная изучения. Из черной дыры, что совершенно логично, не вырваться ничему: ни единому воспоминанию, звуку, слову, запаху или картинке. Абсолютно ничему. Это бы многое объяснило.

Кто же умер тогда? Я думаю о той песне, и у меня в голове все мигает, как светодиодные экраны на Таймс-сквер. Шарфик в гробу, с маргаритками на голубом фоне. Я точно знаю, что такой был у мамы. Нет. Все не то, я сбиваюсь с мысли. Тревога твердым комком встает у меня в горле и перекрывает дыхание.

Слышу, как звонят к вечерне, скоро время ужина. Порой я чувствую себя такой одинокой, такой измотанной! Все из-за этих нейронов в мозгу, которые заставляют меня думать. Триллионы связей в секунду. IQ — 153 балла, если верить странным тестам, которые меня заставляла проходить доктор Ассан. На семь баллов меньше, чем у Альберта Эйнштейна. Между гениальностью и безумием разница в семь баллов? Мой мозг, заполоненный черными ветвями и способный, как говорил отец, сделать меня первой женщиной, ступившей на Луну, в действительности не может вспомнить простую вещь: кто же умер, Абигаэль?

Надо бы сконцентрироваться на дыхании. Подумать о докторе Ассан. О безопасности, которую я испытывала в ее залитом солнцем кабинете. О ее милой улыбке. Услышать ее голос, приглушенный, искаженный, идущий словно из какой-то глубины, из-под толщи минувшего времени: «Все, что ты, Абигаэль, проживаешь, слышишь и видишь, записывается где-то на подкорке твоего головного мозга. Способность это вспомнить зависит от умения искать воспоминание в правильном месте. Иногда достаточно какого-нибудь запаха, песни, слова, малейшей детали, чтобы вдруг всплыло воспоминание, которое ты подавляла. Это как со спичкой: чиркнешь ею о коробок — и появится свет».

Мой мозг — величайшая библиотека мира. Бесконечные стеллажи высотой до небес. Пытаться ухватить какое-либо воспоминание — то же, что искать определенную книгу в необъятной коллекции. Куда же я засунула эти проклятые похороны? Знаю, что они где-то здесь, но мое подсознание блокирует к ним доступ. Они заперты в дальней комнате, в забытых архивах среди покрытых плесенью, рассыпающихся книг, томящихся под слоем пыли и паутины.

Ключ от архивной комнаты я потеряла. Вот только почему?

Хотела себя защитить. Но от чего?

Знаю, воспоминание где-то здесь, я могу дотронуться до него кончиками пальцев. Имя крутится на языке, но я не способна его произнести. Пытаюсь уловить дуновения воздуха. Всякий раз, приближаясь к запертой двери, я чувствую, как мне на шею ложится чудовищная тень правды, и я отшатываюсь.