Книга Жена – калека дракону (не) нужна, страница 221 – Кристина Юраш

— В прошлый раз ты написала барону, что скорее выйдешь замуж за его коня, чем за него самого. Это было не совсем вежливо.

— Он четыре страницы рассказывал о своём жеребце. Мне показалось, что это было частью предложения. Жеребец выглядел перспективнее.

— Графиня будет недовольна. Она учит тебя вежливости, — улыбнулась я, одобряя ответ Мелли.

— Она всегда мной недовольна. Вчера сказала, что я держу вилку так, словно собираюсь защищаться от разбойника, а не есть мясо.

— А ты?

— Показала ей, как стала бы держать вилку, если бы действительно хотела защититься. У неё глаза стали круглыми, — вздохнула Мелли.

Руаль медленно опустил письмо, которое держал в руках.

— Напомните мне повысить жалованье графине.

— За что? — возмутилась Мелли. — За то, что она меня мучает?

— За опасные условия труда. Работа с вами требует особой стойкости.

Она показала ему язык и только после этого вспомнила, что теперь считается почти светской дамой, и прикрыла рот рукой.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы перестать смеяться. Смех всё ещё иногда отзывался лёгкой, тянущей болью в спине. Вейрен предупреждал, что неприятные ощущения могут остаться надолго. Возможно, навсегда. Шрамы на душе и теле заживают с разной скоростью. Но теперь я не боялась этой боли.

Она не лишала меня движения. Она напоминала о цене, которую я заплатила, и о ценности того, что я получила взамен.

Я могла сама подняться с кресла. Могла пройти через комнату, спуститься по пологой лестнице и выйти в сад. Трость почти не принимала вес тела, лишь помогала сохранять равновесие, когда ноги уставали или когда погода менялась, напоминая о старых травмах.

Вейрен говорил, что через несколько месяцев я смогу обходиться без неё совсем.

Руаль приказал изготовить двенадцать тростей.

На разные случаи, платья и настроение. Из эбенового дерева, из слоновой кости, с рукоятями в виде голов животных и абстрактными узорами.

Я пользовалась одной.

Тёмное дерево. Серебряная рукоять в форме драконьего крыла. Та самая, первая, которую мне подарили.

Простила я герцога не сразу.

Не утром, как он, возможно, надеялся, принеся цветы и извинения.

И даже не через неделю, когда в очередной раз поддерживал меня во время прогулки.

Каждый день Руаль спрашивал снова. Иногда словами. Иногда просто смотрел на собранный чемодан, который по моему требованию ещё месяц простоял возле шкафа, как немой укор и напоминание о свободе выбора.

Он не убрал его.

Не приказал Мелли распаковать вещи. Не закрыл ворота. Не отослал кучера. Не попытался напомнить о долге, лечении или чувствах, используя их как рычаг давления.

Все двери оставались открытыми.

И каждый день я сама решала остаться.

Сначала до вечера.

Потом до следующего осмотра, и до первой самостоятельной прогулки. До дня, когда Вейрен позволил убрать кресло из спальни, заменив его на обычное. До утра, когда я смогла дойти до окна без чужой помощи, опираясь только на стену и собственную волю.

Свадьбу по договору пришлось отменить. Точнее, перенести. И я была рада, что получилось именно так.

Руаль был рядом. Иногда слишком близко, его тепло обжигало кожу. Иногда невыносимо заботливо, окружая меня вниманием, от которого хотелось сбежать. Он спорил с Вейреном, требуя более щадящих методов, следил за временем упражнений, перестроил лестницу, сделав ступени шире, приказал заменить половину мебели на более мягкую и однажды чуть не уволил садовника за камень, оказавшийся на дорожке, об который я умудрилась споткнуться.