Книга Жена – калека дракону (не) нужна, страница 224 – Кристина Юраш

— У любимой дочери дети. И долги мужа. И никогда нет денег, — вздохнула я. — Эвелин проще купить новое платье, чем поделиться деньгами с родными. И я бы не осуждала это, если бы она не тянула деньги с материнской ренты. И не забрала мои деньги.

Мелли опустила письмо на колени. Посмотрела на меня с тревогой.

— Вы поедете?

Я молчала. Он предлагал мне наказать мать и сестру судом. Но я отказалась. Злость к тому времени уже поутихла, но не прошла. Я помню, как в тот день подошла к окну, глядя на фонтан и подумала о том, что вверяю все это в руки справедливости. И тогда мне стало легче.

Руаль всё это время стоял рядом. Его лицо оставалось непроницаемым, но в бирюзовых глазах появилось знакомое хищное выражение. Оценка ситуации. Поиск угрозы.

— Прикажете подготовить карету? — спросил он.

— Нет.

— Послать Вейрена?

— Нет.

— Деньги?

— Тоже нет.

Он медленно кивнул и улыбнулся.

Не стал убеждать меня быть великодушнее. Не напомнил о родстве. Не произнёс ни слова о том, что хорошая дочь обязана простить мать, несмотря ни на что. Он принял мой выбор как данность, но не без удовольствия.

— Что вы хотите сделать, моя герцогиня? — насмешливо спросил он.

Я села за письменный стол и подтянула к себе чистый лист. Перо легло в пальцы легко, послушно.

«Дорогая мама».

Чернила блеснули на бумаге, чёрные и блестящие.

«Мне жаль, что Эвелин отказалась приехать. Но я уверена, что у неё есть причины. Ты всегда говорила, что её семья и дети важнее всего. Когда-то ты отдала ей деньги, предназначенные для моего лечения, потому что считала: Эвелин они нужнее. Теперь деньги нужны тебе. Попроси Эвелин. Я не приеду и не стану оплачивать лечение. У тебя есть любимая дочь. Пусть она о тебе и позаботится».

Я перечитала написанное.

Рука не дрожала. Сердце билось ровно.

— Всё? — спросил Руаль.

— Нет.

Я взяла второй лист.

На этот раз письмо предназначалось не матери, а столичному агентству, занимавшемуся наймом сиделок и персонала. И быстро написала поручение.

— Вот. Найдите женщину, которая согласится уехать в дом Моллардов, — распорядилась я, обращаясь к секретарю. — Спокойную. Терпеливую. И очень молчаливую.

Секретарь, стоявший в дверях достал блокнот и карандаш.

— Каковы будут её обязанности, ваша светлость?

Я посмотрела на письмо матери, лежащее на столе.

— Первую неделю — только еда, лекарства и наблюдение за состоянием. Если бельё окажется мокрым, менять не сразу. На крики не прибегать. Белье менять раз в день. Лекарства давать не по расписанию, а как придется. Можно один раз в день.

Перо секретаря остановилось над бумагой. Он поднял на меня глаза, но ничего не сказал.

Мелли подняла на меня глаза. В них читался шок.

— Госпожа…

— Пусть подождёт, — продолжила я, чувствуя, как внутри поднимается холодная, твёрдая решимость. — Несколько часов. Столько, сколько ждала я. Не разговаривать с ней. Не слушать жалобы. Не утешать. Через неделю начать нормальный уход.

В комнате повисла тишина. Плотная, звенящая.

— Вы уверены? — спросил Руаль.

Я посмотрела ему в глаза.

— Ты считаешь, что это жестоко?

— Да.

Ответ был честным. Прямым.

Таким же честным, как всё, что он говорил мне после того вечера, когда признался в своих страхах и ошибках.

— Осуждаешь?

Руаль задумался. Нахмурил брови, взвешивая ответ.