Книга Завораш. Разделение ангелов, страница 83 – Александр Галиновский

И, как большинству жуликов, сновидцам полагается быть очень осторожными. Однажды Тисонга видел, как некий паренек, петляя между рядами на рыночной площади, рассовывал по карманам все, что удавалось стянуть у не слишком внимательных торговцев. После этого он часто думал о том, чем же на самом деле занимаются хвататели… Особенно после того, как неделю спустя увидел того же паренька висящим на перекладине рыночных ворот.

Впрочем, волноваться пока не стоило. До сих пор Тисонге удавалось забрать с собой из сновидений лишь синяки да ожоги. У других получалось не лучше. У всех – за исключением Кенобии.

Тисонга покосился туда, где обычно сидел его брат. Сейчас это место пустовало.

А вдруг это тоже сон? Такой, в котором я спал и проснулся, но на самом деле все еще продолжаю грезить?

Оказаться одновременно в двух снах было заманчиво. Тисонга помнил образы из своего прежнего сновидения – то, как он тянулся к солнцу, которое было монетой, и как оно ускользало от него. Он решил проверить, по-прежнему ли спит.

Для этого есть множество способов. Например, попытаться найти странности в обстановке. Тисонга огляделся, но не увидел ничего особенного.

Сны наполнены собственной логикой.

Неизвестно почему, но в его снах дым всегда плыл сверху вниз, а дождь и снег не падали, как им полагается, а висели в воздухе. Однажды ночью Кенобия поведал ему, что в его снах люди не похожи на людей, а состоят из массы ломаных линий, которые постоянно перемещаются, то сплетаясь между собой, то разбегаясь в стороны. Тисонга пытался представить себе нечто подобное. Люди, состоящие из… линий? Вроде тех кукол, что они делали в детстве? Когда мать вырезала из плотного картона фигурки людей, а они с братом обматывали их цветными нитками, чтобы придать объем. Нитки были черными, красными, синими, и Кенобия всегда говорил, что красные – это вены и артерии, черные – мышцы, а синие – покрывающая их плоть. Если он делал фигурку с изъяном, то намеренно. Там, где витки синей нитки не перекрывали черный и красный, это выглядело будто раны. Мать бранила Кенобияа за неаккуратность, ведь куклы шли на продажу в лавку по соседству, и тамошний владелец давал по целой полудрахме за каждые десять штук.

Теперь это казалось неважным, поскольку фигурки все равно мало кто покупал, что с изъяном, что без. Тисонга и не вспоминал об этом, пока Кенобия не рассказал ему о людях из своего сна. Он даже взял уголь и долго водил им по бумаге, пока не получилось нечто, состоящее из отдельных линий, странным образом пересекающихся друг с другом.

Это они, да? Выглядит не очень страшно.

А два месяца спустя его брат принес из сна пригоршню медно-красной золы…

Один за другим ученики просыпались. Они открывали глаза и садились на подушках. Кто-то негромко ругался, кто-то кашлял; раздался грубый смех, который оборвался раньше, чем шторы раздвинулись и в комнату вошел Учитель. Тисонга всегда удивлялся, как такому древнему старцу удается двигаться настолько проворно. Будучи одним из тех, кто в совершенстве овладел искусством сна, Учитель одновременно служил доказательством того, как опасны сновидения. На его правой руке недоставало пальцев, а рукав левой и вовсе пустовал, его конец был заткнут за пояс. Единственной рукой старец сжимал свиток. Он был изготовлен из тончайшего шелка, украшен искусной каллиграфией и изображениями ангелов и животных. Однако со временем края манускрипта истрепались, рисунки потускнели, а строки текста там, где по ним слишком часто водил палец, и вовсе стерлись.