Книга Завораш. Разделение ангелов, страница 200 – Александр Галиновский

Однажды Рашка поймал паука, посадил его в банку и стал наблюдать. Некоторое время паук притворялся спящим, и это было даже интересно, поскольку Рашка решил посмотреть, сколько времени насекомое может сохранять абсолютную неподвижность. Затем паук сдался. Он принялся понемногу шевелиться, делая робкие попытки двигаться по дну банки. Все это время из-за стекла за ним наблюдали странные глаза Рашки. На первый взгляд это были совершенно обычные глаза – по крайней мере в том, что касалось глазниц. Но только на первый взгляд. Если присмотреться, становилось видно, что в глазных впадинах помещаются восемь небольших глаз, по четыре в каждой. Они росли друг на друге, напоминая ягоды малины с их ячеистой формой. Каждый из восьми двигался независимо от других, а вот век было всего два, и, стоило закрыть их, лицо Рашки уже не казалось таким ужасным.

Время от времени Рашка тряс банку, и паук начинал бегать.

Не тревожься, говорил модификант.

Разглядывая пленника, он пытался уловить сходство между собой и этим насекомым, но единственное, что бросалось в глаза,– суетливость паука. В конце концов Рашка раздавил надоедливое насекомое. Тварь наскучила ему своей беготней, попытками притвориться мертвой, нежеланием карабкаться по стенке банки… Все это напоминало его самого.

Рано или поздно, рассуждал Рашка, большинство из нас оказываются в ловушке. Именно тогда он понял, что всю свою жизнь бежал. От себя самого, от того, кем был.

Рашка не придал бы случаю с пауком значения, если бы не параллели с его нынешним положением. Сейчас он напоминал того паука: раздавленного одним нажатием пальца кого-то более сильного.

Кого-то, кто был не тем, кем представлялся.

Иначе как объяснить то, что он с легкостью разделался с парой слуг, а затем и с самим модификантом?

По правде сказать, память Рашки не сохранила практически ничего. Почему-то запомнилась лишь улыбка проходимца, а затем – легкий толчок жилистой руки в грудь. И вот Рашка распростерт на земле, шляпа откатилась в сторону, а паучьи ноги торчат из-под халата. Хороша маскировка! Счастье, хоть очки остались на носу.

А еще эта улыбка! Мерзкая улыбка на сморщенном лице. Если бы Рашка мог, он сорвал бы ее вместе с кожей… Но вместо этого он провалился в забытье.

Когда он открыл глаза, странного дервиша рядом не оказалось. Двое его рабов лежали в пыли. Оба были мертвы. Это становилось понятно с первого взгляда, брошенного на тела: серая кожа, широко распахнутые глаза. Казалось, они и поныне сохраняли выражение ужаса. Что им пришлось увидеть перед смертью? И оказалось ли это страшнее того, что проделал с несчастными невольниками Рашка?

Оглядевшись, он понял, что остался совершенно один.

Дорога была пустой. Солнце находилось у горизонта, и судя по всему, скоро должна была наступить ночь. При нем осталась лишь повозка, но без тех, кто готов тянуть ее, она стала совершенно бесполезной. И что еще хуже, вещи, которые в спешке взял с собой Рашка, тоже стали бесполезными, ведь ему пришлось бы нести их на себе. Теперь ему придется двигаться в темноте либо использовать повозку как укрытие на ночь. Последнее означает провести ночь внутри. За это время стражники легко настигнут его.

Впрочем, можно попробовать скрыться. Бежать, оставив повозку со всеми вещами. Без провизии, по незнакомым дорогам. В точности так же, как множество лет назад. Похоже, он пришел к тому, с чего начинал. Может, вновь взяться за тележку? Однако Рашка отверг и эту идею. Любой груз только задержит его. Безопаснее всего выдвинуться прямо сейчас, налегке, и идти настолько быстро, насколько это возможно.