Книга Ночь в замке, страница 130 – Вероника Генри

— Нет, конечно.

— Я ничего не мог поделать. Мы пытались заключить этот чертов контракт, и это означает, что я могу не возвращаться до второй недели января! У нас с тобой будет целых три недели!

— Три недели!

— Боже, до чего же я рад тебя видеть.

— И я тебя. – Лизмей заставила себя обнять его. – Давай-ка возьмем тележку для твоего чемодана.

Она отправилась на поиски тележки, оставив Пирса, слегка озадаченного ее froideur^[92], плестись за ней следом. Лизмей чувствовала себя виноватой. Откуда ему было знать, что все это время было у нее на душе?

— Я поведу, – сказала она, когда они добрались наконец до машины. – Ты, наверное, устал.

— Да, я сегодня слегка вареный. Мы вчера просидели до полуночи, внося последние правки, и я толком не спал, так мне не терпелось поскорее тебя увидеть. – Он улыбнулся ей поверх крыши автомобиля. – Черт подери, ну и колотун же у вас. Куда холоднее, чем в Лондоне.

— Да, утром даже иней на траве был.

Иней. От нее веяло инеем. Лизмей плюхнулась на водительское сиденье, понимая, что не может так продолжать, что это нечестно с ее стороны, и в то же время отдавая себе отчет: если она сейчас сделает вид, что все в полном порядке, и будет вести себя как обычно, все так и останется навсегда, а ей невыносима была мысль о том, что их брак становится все меньше и меньше похож на тот, каким был когда-то. Им всегда было так здорово друг с другом, и ни один из них по большому счету не изменился. Просто после того, как они узнали ту ужасную новость, между ними что-то образовалось. А ей хотелось, чтобы все стало как прежде. Но как ему об этом сказать?

Может, после ужина, предварительно выпив для храбрости? Да, она так и сделает. Лизмей включила левый поворотник и, выжав педаль газа до предела, выехала на шоссе Ницца – Экс-ан-Прованс. Небо было прозрачно-голубым, пальмы темнели на фоне сверкающего моря. В любой другой день Лизмей пребывала бы в приподнятом настроении, сегодня же душа у нее уходила в пятки. На нее повеяло знакомым ароматом «Саваж», одеколона Пирса, – и ей захотелось плакать.

— Слушай, – храбро произнес он, пытаясь разрядить напряженную атмосферу, которую не мог не ощущать. – Я тут подумал, может, нам махнуть куда-нибудь покататься на лыжах, пока я здесь? Что скажешь?

Повинуясь какому-то импульсу, Лизмей свернула на обочину и ударила по тормозам.

— Что ты делаешь? – ахнул Пирс. – Здесь запрещено стоять.

— Тебе нельзя возвращаться в Лондон, – сказала она. – Если ты уедешь, случится что-то ужасное.

— Что? – Вид у него был совершенно озадаченный. – Я не могу не возвратиться.

— Я себе не доверяю.

Она смотрела прямо перед собой.

— В каком смысле не доверяешь?

— В том смысле, что я готова сделать нечто ужасное.

— Лизмей. – Он взял ее за подбородок и повернул лицо к себе. – Дорогая. Что случилось? Ты так странно сегодня себя ведешь.

В мозгу Лизмей крутилось столько мыслей, столько слов, столько страхов, что она не сразу смогла заговорить. У нее перехватило горло. Но она должна была что-то сказать. Что-то такое, что встряхнуло бы его и заставило одуматься.

— Я почти поцеловала одного человека, – произнесла она наконец. – А если бы я его поцеловала, то пошла бы и дальше. Я не сделала этого. Но мне хотелось. Очень-очень хотелось.

В глазах Пирса промелькнула растерянность, а потом его лицо исказилось. Дорогое, любимое лицо. Лизмей почувствовала себя виноватой в том, что причинила ему боль. Но разве это не было лучше, чем альтернатива? Она должна была донести до него, какие чувства испытывает. От этого зависело все. Ее счастье. Их счастье. Их будущее.