Книга Ночь в замке, страница 128 – Вероника Генри

Время вдруг стало тянуться невероятно медленно, секунды превратились в часы, а она все никак не могла решить, что сказать. Сирилл, казалось, к месту прирос ногами. Вечерний ветер ерошил его кудри. Чего он ждал? Что она станет настаивать? Хотел, чтобы она сделала первый шаг, чтобы, если они бросятся друг другу в объятия, его ни в чем нельзя было упрекнуть? Лизмей прекрасно знала, что, если она сделает этот шаг, прижмется к нему, вопьется губами ему в губы, он не устоит. От его близости внутри у нее все трепетало. Ну почему желание всегда наводит на тебя морок, толкает на безумства, заставляет отбросить прочь благоразумие, требует немедленно отдаться целиком и полностью, нашептывая: это единственное, что по-настоящему имеет значение. У нее были считаные секунды на то, чтобы принять решение.

— Ладно, – произнесла она бодрым тоном, отступая от него. – Не надо ничего мыть. Честное слово. Я сама. Будет чем заняться вечером. – Она посмотрела на часы. – И в шесть будет звонить Пирс. Мы с ним всегда созваниваемся в воскресенье вечером. Это наш маленький обычай.

Упоминание Пирса разрушило чары. Миг был упущен; искра между ними погасла. Сирилл, похоже, был несколько ошарашен тем, что она не стала настаивать. Видимо, он все-таки ожидал другого.

— Хорошо. – Он кивнул. – Что ж, тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи, – ответила Лизмей. – И… спасибо тебе за все. Ты многому меня научил.

И не только в кулинарии, подумалось ей.

Целовать его на прощание было слишком опасно, даже в щеку. Вместо этого Лизмей неуклюже помахала ему рукой, взбежала по лестнице в дом, захлопнула за собой дверь и несколько секунд стояла, прислонившись к ней спиной. Вдруг он бросится за ней и забарабанит в дверь, чтобы она впустила его? Лизмей ждала, но ничего не происходило. Потом полышался шум заводящегося двигателя, и по гравию прошуршали шины. Он уехал, как преступник с места преступления. Шато ее, казалось, не одобряет, как будто знает, что у нее на уме.

— Ты наверняка видело и куда худшие вещи, – произнесла она вслух с вызовом, потом бросилась по лестнице вверх, к себе в комнату, оставив непогашенный камин и немытую посуду.

Она стащила с себя одежду, скомкав белье. Потом натянула ночную рубашку, забралась в постель и долго лежала, глядя в потолок. В висках у нее пульсировало от красного вина и разочарования. Плакать было нельзя. Если она начнет, то уже не остановится.

Потому что был миг, когда она посмотрела на Сирилла в свете луны – и увидела дверцу в иное будущее. Будущее, в котором могли быть дети. Родная кровь.

Что заставило ее отступить – трусость или верность?

Или это был страх, что этого шанса у нее нет? Что для Сирилла она станет лишь мимолетным увлечением, пустяковой интрижкой, способом доказать собственную неотразимость? Тогда она разрушила бы все ради непродолжительного романа, эгоистичной потребности получить подтверждение собственной привлекательности. Ведь не в последнюю очередь ее влекло к нему тщеславие. В глубине души она это понимала.

Марианна знала. Она чувствовала, насколько подруга уязвима, как сильно Лизмей изголодалась. Что плохого в том, чтобы хотеть быть желанной? Лизмей видела, какими глазами Брэд смотрел на Марианну, и ничего на свете ей не хотелось сильнее. Что она сделала, чтобы вот так ее обдавало холодом?