Книга Ночь в замке, страница 126 – Вероника Генри

— Это просто преступление, – сказал Сирилл. – Как можно не заботиться о такой красоте?

Лизмей остановилась в дверях, пропуская Брэда с Марианной вперед, и Сирилл обнял ее за талию. Ей хотелось стоять так вечно, ощущая тепло его пальцев сквозь шелк рубашки, но она была хозяйкой дома, поэтому прошла в комнату, и при виде огня в камине, который она разожгла, бутылки шампанского, охлаждающейся в серебряном ведерке со льдом, блюда с тарталетками, ждущими своего часа на старинном кофейном столике, который она нашла в сарае, ее охватила гордость.

Она подошла достать бутылку, но Сирилл, опередив ее, раскрутил проволочку и аккуратно откупорил пробку, не снимая мюзле, так что хлопок был едва слышен. Стоя у камина, где ярко пылал огонь, он выглядел совершенно как дома, когда взял с подноса бокал и, наполнив его, протянул Марианне. Как хозяин.

За обедом они много шутили и смеялись. Лизмей была очень раскованной хозяйкой. На званых ужинах у них дома, в Лондоне, всегда царила непринужденная атмосфера, и Лизмей особо не церемонилась. Она всегда следила за тем, чтобы все выглядело красиво, а еда была вкусной, но как только вино было разлито и каждый брал в руки бокал, Лизмей позволяла вечеру идти своим чередом, не пытаясь загнать никого в рамки. Несмотря на величественную обстановку, такое неформальное отношение, казалось, прекрасно работало и здесь. Марианне с Брэдом она не позволяла даже пальцем пошевельнуть: «Вы почетные гости, к тому же завтра вам предстоит долгий перелет», но Сирилл каждый раз вскакивал, чтобы помочь ей убрать тарелки или принести следующее блюдо. Он передвигался по кухне так уверенно, как будто был у себя дома, и на миг Лизмей представила его у руля шато. Какое это было бы приобретение!

Она тут же устыдилась своей предательской мысли.

— Dix sur dix, – сказал ей Сирилл, когда она вынесла bûche de Nöel. Оно было украшено фундуком, оплетенным нитями сахарной ваты, изготовить которые было задачей высочайшей сложности. – Десять из десяти. Пожалуй, ты моя самая звездная ученица.

— Эй, заводить любимчиков нечестно! – запротестовала Марианна.

Лизмей погрузила в рождественское полено нож. Она была польщена, хотя и знала, что Сирилл шутит. Или она и впрямь была его любимицей – но совершенно по иной причине? Она видела, что от Марианны не укрылись проскакивающие между ними искры. Ее новая подруга вообще была очень проницательной, и всякий раз, когда Сирилл касался руки Лизмей или отпускал замечание, адресованное лишь ей одной, она чувствовала себя неловко.

— Я очень тобой горжусь, – поправился Сирилл, приложив руку к сердцу. В глазах его плясали озорные искорки.

Когда Лизмей подала сыр, Брэд с Марианной заговорили о том, что хотят вернуться, как только это будет осуществимо.

— И вы тоже должны непременно приехать к нам! – сказала Марианна. – Серьезно, приезжайте кататься на лыжах. В Вермонт. У семьи Брэда там совершенно чумовой старинный дом. Он почти развалился, но зато стоит почти рядом со склоном, и там так здорово! Хотя, наверное, в этом сезоне я на лыжах не покатаюсь…

Сирилл ничего не ответил, лишь подлил себе еще «Жигондаса».

— Приезжайте, когда захотите, – сказал Брэд. – Как только выпадет снег, дом в полном вашем распоряжении.

Лизмей поднялась, чтобы зажечь лампы и подбросить в огонь полено, поскольку уже начали наступать сумерки. За окнами без занавесок на небо выкатилась бледная луна и повисла за платаном. Где-то вдалеке ухала сова. Стол являл собой картину знатно проведенного вечера: пустые бутылки, остатки сладкого полена, тарелка с парой ломтиков сыра, и все это в обрамлении крошек, пятен пролитого вина и смятых салфеток.