Книга Писатели и лжецы, страница 15 – Кэрол Гудмэн

— А я рада, что он их до сих пор пишет. Мне они нравятся.

— Серьезно? – спрашивает Йен недоверчиво, как будто подозревает, что я его разыгрываю. – Помню, ты говорила, что они нравились твоему отцу. Кстати, прими мои соболезнования. Когда он умер, я написал тебе…

— После инсульта он не мог читать сам, – поспешно говорю я, чтобы не обсуждать письмо, которое я выбросила, не распечатав, – и мне приходилось читать ему вслух. А он хотел слушать только книги твоего отца. Они ему так нравились, что я прочла ему всю серию, а потом и сама втянулась. Думаю, последняя книга твоего папы лучше всех других! – добавляю я, получая извращенное удовольствие от расхваливания книг Клайва Дэвиса. Пятнадцать лет назад Йен признавался, что терпеть их не может: «Больше всего на свете боюсь такой участи – всю жизнь стряпать низкосортное чтиво. Уж лучше совсем ничего не писать».

— Ты знаешь… – Он замолкает, потом откашливается. – Я твою книгу тоже читал, – Йен понижает тон на октаву, и у меня по всему телу пробегает дрожь. Наверное, отдается вибрация двигателя. – Это было… – Он снова делает паузу, и я ловлю себя на том, что чуть склонилась к нему, чтобы не упустить ни слова похвалы. Надо же, как быстро я вновь поддалась его обаянию. – Сокрушительно, – заканчивает он.

Я так хохочу, что Аника с Оливией оборачиваются в нашу сторону:

— Напомни при случае, чтобы я никогда не обращалась к тебе за рекламой.

— Это я в самом хорошем смысле! Твоя книга просто убила меня. Особенно то, что произошло с влюбленными в самом конце.

— Это когда мужчина изменил женщине, переспав с ее лучшей подругой? – спрашиваю я.

— Майя, – произносит он, покраснев, – позволь объяснить…

Не успевает он пуститься в объяснения – да и как он может объяснить случившееся пятнадцать лет назад? – справа по борту голубую воду рассекает нечто вроде серебристого ятагана, да так, что у нас обоих перехватывает дыхание. В точности как в прошлый раз, когда по дороге на остров мы обогнули полуостров Пелион, выходя из Пагаситского залива в Эгейское море, возле яхты начинает резвиться пара дельфинов с блестящими, как ртуть, гладкими спинами.

— Помнишь, что ты сказала, когда мы в тот раз их увидели?

Я помню, но не хочу в угоду ему повторять сказанное.

— «Мы вступаем в страну мифов, – цитирует он мои слова, будто услышал их только вчера, а не пятнадцать лет назад, – повторяя путь греческих кораблей, плывших на завоевание Трои и возвращавшихся оттуда с добычей».

— И в этот момент та девушка… кстати, как ее звали? – вдруг вспоминаю я еще одну участницу семинара.

Она была примерно одного возраста со мной и Аникой, но казалась гораздо моложе, потому что еще училась в колледже. Она была такой робкой и необщительной, что, когда я пытаюсь представить себе ее лицо, оно расплывается, как облако морских брызг.

— Джина, – подсказывает Йен.

— Точно, Джина. Она тогда показала на часовню на вершине вон того утеса и сказала: «Смотрите! Вон там снимали “Мамма миа”. Это любимое кино моей мамы!»

— А Оливия так презрительно фыркнула, что бедная девушка все то время, что мы жили на острове, боялась рот открыть.

— Интересно, что с ней сталось и почему ее сейчас нет с нами.

Йен пожимает плечами:

— По-моему, у нее с тех пор не вышло ни одной книги. А знаешь, ты была права.