Книга Писатели и лжецы, страница 13 – Кэрол Гудмэн

По дороге к причалу к нам присоединяется низенький мужчина средних лет с завитой челкой, но уже редеющими волосами. На нем желтая ветровка, за спиной вещмешок, в руке холщовая сумка с логотипом Общества изучения античности.

— Сидней? – восклицает Йен и с такой силой хлопает его по спине, что тому едва удается устоять на ногах. У меня возникает подозрение, что Йен нарочно переусердствовал: между ними в прошлый раз были какие-то нелады. Но даже если так, Йен смягчает свою выходку восторженным возгласом:

— Рад тебя видеть, парень! Прошлой зимой читал твою статью в «Нью-Йоркском книжном обозрении». Так держать!

Сидней Нортон багровеет так, будто Йен не похвалил его публикацию в престижном издании, а уличил в чем-то постыдном, но расплывается в жеманной улыбке:

— Спасибо. Жаль только, что редакторы ее обкорнали.

— Какая наглость! Никакого уважения к авторам. Но погоди… не писал ли ты сам в той статье, что автор как таковой умер?

— Я писал, что умер роман как жанр, особенно роман детективный, – поправляет Сидней, а Йен при этом ловит мой взгляд, и я невольно улыбаюсь. И как раз в тот момент, когда мы с Йеном безмолвно иронизируем над кем-то третьим – как встарь, словно минувшие пятнадцать лет испарились под безжалостным средиземноморским солнцем, – к нам неспешно приближается Аника в бело-голубой кисейной тунике, царственная, как греческая богиня. Останавливается и устремляет на меня поверх темных очков взгляд такой же первозданной силы, как у мати на носу яхты Аргоса.

— Майя, – произносит она дрогнувшим голосом, и в глазах ее блестят… неужели слезы? Неужели она сейчас принародно расплачется? И кстати, почему она оказалась на яхте раньше всех и встречает нас, как будто мы приехали к ней, а не к Аргосу?

Однако все мои подозрения на время утихают, когда Аника раскрывает объятия и прижимает меня к своей пышной груди. «Импланты, что ли, вставила?» – мелькает у меня в голове недобрая мысль.

— Я страшно рада, что ты приехала, – шепчет она мне на ухо, как будто это она меня пригласила. Можно подумать, я ради нее здесь очутилась. – Без тебя я бы не выдержала.

Она отступает на шаг и приподнимает правую руку: на запястье у нее постукивает браслет из макраме и ракушек.

— Видишь, я до сих пор его ношу. Помнишь, как мы плели эти браслеты на пляже и обещали друг другу, что непременно вернемся на остров вместе?

Пока я думаю, стоит ли сказать Анике, что свой браслет, служивший напоминанием о ней, я порвала в клочья и выбросила в море пятнадцать лет назад, возвращаясь на яхте в Волос, она принимается приветствовать, как своих собственных, остальных гостей Аргоса, для начала поцеловавшись с Оливией.

— Оливия! Как приятно снова с вами встретиться! Когда мы виделись в последний раз? На съезде авторов и поклонников фантастики памяти Энтони Буша? На торжественном собрании Гильдии писателей? Я в восторге от вашей последней книги про детектива Моро! Я купила два экземпляра: для себя и для моей мамы – она ваша большая поклонница.

Оливию коробит причисление к когорте «писателей для пожилых» (пятнадцать лет назад она называла это «поцелуем смерти»), но она возвращает Анике поцелуй и благодарит за рекламу. Столь дружеские отношения между Аникой и Оливией могли бы меня удивить – пятнадцать лет назад Аника ее терпеть не могла, – но я видела, как они лайкают посты друг друга и занимаются взаиморекламой в Сети.