Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 69 – Элис Нокс

Шаги гулкие, размеренные. Крылья волочились за ним, оставляя знакомые царапины на камне.

Я смотрела, как он уходит, как силуэт растворяется в полумраке коридора, и что-то горячее разлилось в груди, осело там, пульсируя в такт сердцебиению.

Я встала, собрала подол платья и направилась к северной башне, туда, куда он отправил меня, туда, где была его комната — место, запретное неделю назад.

Место, куда теперь приглашал.

И с каждым шагом вверх по винтовой лестнице одна мысль пульсировала в венах, согревая изнутри:

Он вернётся. И исследует меня медленнее. Гораздо медленнее.

* * *

Я поднялась по узкой, крутой винтовой лестнице, у которой ступени были изношены временем и бесчисленными шагами тех, кто поднимался здесь когда-то, — держась за влажную стену, потому что перил не было, а внизу зияла темнота, в которую не хотелось падать.

С каждым шагом вверх воздух становился холоднее, но суше. Запах плесени отступал, уступая место чему-то другому — озону, пеплу, чему-то дикому и лесному, что я узнала сразу.

Его запах.

Морикай жил здесь столетиями.

Лестница закончилась коридором, в конце которого стояла массивная дверь из тёмного дерева, почерневшего от времени, покрытого резьбой.

Я тихо подошла, коснулась двери и толкнула.

Она открылась беззвучно — хорошо смазанные петли не скрипнули, — и я переступила порог, замерла, переводя дыхание.

Комната.

Круглая, с высоким сводчатым потолком, откуда свисала кованая люстра со свечами, которые вспыхнули сами, как только я вошла, заливая пространство мягким золотистым светом.

Огромные стрельчатые окна тянулись от пола до потолка, выходили на все четыре стороны, открывая вид на лес, горы вдали, небо, которое темнело, окрашиваясь в глубокий индиго с последними полосами багрянца на горизонте.

Посреди комнаты стояла кровать — массивная, из тёмного дерева, с резными столбами по углам, покрытая чёрными мехами и тёмно-синим бархатным покрывалом, которое выглядело так мягко, что хотелось в нём утонуть.

У окна — длинный стол, заваленный бумагами, книгами, картами, на которых были отмечены места, названия которых я не знала. Перо лежало рядом с чернильницей, будто он работал здесь недавно, отложил на время и ушёл.

Стеллажи вдоль стен, забитые книгами — не так много, как в библиотеке, но достаточно, чтобы понять: он читал здесь, искал, не переставал даже в уединении своей спальни.

И оружие.

Клинки на стенах — длинные, изогнутые, чёрные, с рунами, вырезанными на лезвиях. Лук в углу, тетива ослаблена. Колчан со стрелами, оперение которых переливалось тем же чёрным, что и его живое крыло.

Воин. Он был воином, даже здесь, в своём убежище, не расставался с тем, кем был когда-то.

Но было и другое.

Гобелен на стене справа — огромный, потускневший от времени, изображающий горы, острые пики, уходящие в облака, и крылатых существ, летающих между ними, свободных, величественных.

Крылатые Пики. Его дом. То место, откуда он пришёл, которое покинул столетия назад и к которому больше никогда не вернётся.

Что-то сжалось в груди, горячее и болезненное одновременно.

Он скучает. По дому. По небу. По свободе, которую потерял.

Я подошла к кровати, села на край — мягкий, как обещало покрывало, — и руки сами потянулись к меху, который покрывал её.

Нагретый. Мягкий. Пахнущий им.