Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 126 – Элис Нокс

— Да, — произнёс он наконец тихо. — Знаю.

Пауза.

Он смотрел, будто раздумывал, говорить или нет, потом качнул головой медленно и добавил:

— Королевская Охота.

Два слова.

Всего два слова, но они упали тяжестью, выдавившей воздух из лёгких, и желудок скрутило.

— Что... что это? — прошептала я, и голос дрожал.

Талвинор усмехнулся — холодно, без радости.

— Узнаете завтра, — произнёс он. — Спокойной ночи, леди Верена.

Он вышел и щелчок замка разнёсся эхом.

Королевская Охота.

Что это значит?

Взгляд упал на поднос. Руки дрожали, когда потянулась, взяла бокал, сделала глоток.

Вода была холодной, чистой, но я почти не чувствовала вкуса, пила, пока бокал не опустел.

Потом откинулась на подушки, закрыла глаза, и последнее, что почувствовала перед тем, как провалиться в беспокойный, полный кошмаров сон, — тепло поцелуя Морикая на лбу.

Его слова: «Я буду рядом. Обещаю».

И два слова Талвинора, сжигающие разум:

Королевская Охота.

Я проснулась от шума.

Дверь распахнулась и в комнату ворвались служанки, те самые молчаливые девушки в серых платьях. Я рывком села, сердце колотилось, не понимая, где я и что происходит.

Постепенно комната обрела очертания: высокий потолок, резной, золотые узоры вьются по стенам. Запах весенних цветов, слишком сладкий и душный.

Весенний Дворец.

Воспоминания хлынули лавиной, и я задохнулась под их тяжестью. Танец с шипами, вгрызающимися в кожу. Кровь, стекающая по ногам. Морикай — его крылья, его голос — забрал меня. Талвинор и его холодная усмешка. «Королевская Охота».

Сердце сжалось в груди от боли и страха.

— Вставайте, миледи, — одна из служанок схватила меня за руку и выдернула из кровати, не давая опомниться. Я едва не упала. — Нет времени.

— Что... подождите, я не...

Они не слушали.

Меня повели через комнату — быстро, деловито, словно я была куклой — и толкнули за ширму в наполненную ванную. Они начали стягивать с меня ночную сорочку, и как бы я не пыталась отстраниться, их руки были сильными и безжалостными.

Вода оказалась ледяным лезвием, полоснувшим по коже.

Я задохнулась и всплеснула руками, но пальцы служанок уже скребли, мыли, ополаскивали — жёсткие, быстрые, не давая мне вздохнуть. Мыло обожгло затянувшиеся раны и ссадины, и я прикусила губу, давя крик.

Не успела опомниться, как меня уже вытаскивали из воды и вытирали жёсткими полотенцами — грубо, торопливо — а потом потащили обратно в комнату.

На кровати лежала одежда.

Но это было не платье.

Я замерла, глядя на неё с непониманием.

Кожаные брюки, чёрные и плотные. Белая рубашка из тонкого льна. Жилет из замши, расшитый серебряными нитями. Высокие сапоги.

Это был охотничий костюм.

Что-то внутри оборвалось — холодное, острое ощущение, которое я не могла назвать.

— Нет, — прошептала я, отступая назад. — Нет, я не...

Но служанки не обращали внимания на мои протесты.

Они натянули на меня брюки — кожа прилипла к бёдрам, тесная и чужая. Застегнули рубашку, зашнуровали жилет так туго, что стало трудно дышать. Обули в сапоги, затянули ремни на талии, и всё это заняло считанные минуты.

Перчатки натянули последними. Мягкая кожа пахла дымом и чем-то землистым.

Потом они разом, синхронно отступили, и замерли у стены, как статуи.

Я стояла посреди комнаты, задыхаясь, и мой взгляд упал на зеркало в углу.