Книга Сто жизней Сузуки Хаято 1, страница 116 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Для чего еще берут учеников? – спокойно ответил Куматани. – Я хочу научить детей тому же, что умею сам. Искусство оммёдо должно передаваться дальше и приумножаться нашими преемниками.

— Ты мог добиться столького в Хэйан-Кё! Именитые роды вставали бы в очередь, чтобы получить твое предсказание или помощь.

— Это в прошлом, – и Хаято в коротком ответе почудилась горечь. – Если для этого мне пришлось бы помогать тому, кто больше заплатит или чей род ближе к императорскому, то я ни на миг не жалею об уходе.

— Но двое безродных мальчишек…

— Ты видел их силу. Свет их ки важнее происхождения.

— Наивный дурак, – выплюнул Рюноске. – Разве не видишь, как я…

Хаято больше ничего не услышал, а вскоре Рюноске промчался мимо быстрее ветра, сбив его с ног. Куматани в тот день не вышел, а начавшийся дождь снова прогнал Хаято обратно домой. Там он долго пытался понять смысл подслушанного разговора, но пришел только к тому выводу, что Куматани Акира и впрямь хороший человек, а его друг Рюноске недостоин даже стоять рядом. Вот бы еще пробиться на гору…

Так прошел месяц, и осень дышала холодом, остужая воздух. Хаято по-прежнему был тверд, но время шло, и в последние дни он не видел никого, кто наблюдал бы за его попытками. К нему потеряли интерес, и только он сам еще верил в том, что сможет пройти преграду. Родители к его утренним отлучкам тоже стали относиться спокойнее: они не сомневались, что рано или поздно он одумается, а там и зима настанет.

Хаято поднялся в гору и размял кулаки. Ежедневная «битва» закалила его, он перестал бездумно кидаться вперед, а начал пробовать разное. Бывало, долго просто сидел на камне, буравя тории взглядом, и только после вставал и шел к ним, будто пытался уговорить сдаться. Так и встретил первый снег.

— Не приходи больше.

Ишинори вышел к ториям в окружении крупных, тяжелых снежинок, тающих сразу, как коснутся земли. Но подобно Хаято, были достаточно упрямы, чтобы постепенно создать тонкий белоснежный покров. Они путались в волосах Ишинори, сливаясь с ними цветом, цеплялись за ресницы.

— Не приходи, хватит себя мучить, – продолжил он, застыв на самой грани. Невидимая стена подпустила Хаято совсем близко, видно, из жалости, но пройти не дала.

— Мне все равно, – угрюмо бросил Хаято. – Если скажешь, что ненавидишь меня, тогда не приду.

— Я… – проронил Ишинори, и его большие серые глаза увлажнились. – Я тебя…

Хаято ждал. Ишинори зажмурился и бросился прочь, не сумев договорить. А на следующее утро стена пропустила Хаято на территорию оммёдзи Куматани Акиры. Здесь все казалось заброшенным, снег тонким-тонким слоем покрывал веранду бывшего дома священника, белыми пятнами светлел на дорожках. Хаято прошел дальше, следуя по выложенной камнем тропинке на задний двор. Там были строения поменьше, и в них тоже не ощущалось жизни.

Так что же это? Его… обманули?

Хаято яростно помотал головой. Нет, быть того не может. С ним бы так не поступили. Он поднялся на порожек одного из домиков, и тут прямо перед ним с крыши шлепнулось… что-то.

Хаято мигом отскочил, упал на задницу со всего размаху и уставился на бархатистый комочек цвета красной фасоли. Да и сам он был весь похож на большую фасолину, только смотрел на Хаято круглыми желтыми глазами.

В первое мгновение стало страшно. Потом Хаято заметил, что ёкай не спешит нападать, а трясется – то ли от холода, то ли от страха.