Книга Сто жизней Сузуки Хаято 1, страница 115 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Так нечестно! – воскликнул Хаято, сжимая кулаки. Куматани промолчал, а вот мальчишка рядом с ним спокойно ответил:

— Разве нечестно? Ишинори легко прошел то же испытание сегодня.

— Издеваться вздумал?! – взорвался Хаято. – Да я это ваше испытание… Да я!..

Две пары глаз с сочувствием наблюдали, как он пытался пробиться вперед и чем больше сил прилагал, тем хуже получалось. Хаято не собирался сдаваться – в ход пошли кулаки, будто ими можно было пробить заклинание оммёдзи. Солнце уже взошло и следило с небес за потугами маленького упрямца. Выбившись из сил, Хаято сел там, где стоял. Пот струился по лицу, дышалось тяжело. Хаято чувствовал себя очень уставшим и злым.

— Пойми, мальчик, – заговорил Куматани по ту сторону торий, – каждому в этом мире свое место. Рюичи и Ишинори суждено стать оммёдзи, а у тебя свой путь, пока никому, кроме богов, неведомый. Пройди его с честью. Не трать понапрасну силы.

Пока он говорил, позади него появился Ишинори. Бросив на друга испуганный взгляд, он снова скрылся, но Хаято хватило и этого. Поднявшись, он отряхнулся и заявил:

— Моя судьба там, где Ишинори. Завтра я приду снова!

Он сдержал обещание и явился на гору, едва встало солнце. Его ждал мальчик по имени Рюичи, он мало разговаривал, только спрашивал, но Хаято не тратил времени на беседы – у него была цель. Не придумывая стратегий и хитростей, он кидался на невидимую стену, а она швыряла его, как щенка, заставляя набивать синяки и шишки.

Еще через день снова пришел Куматани и простоял напротив Хаято, пока у того были силы на штурм. Он все пытался убедить Хаято, что тот зазря теребит себе и Ишинори душу и лучше смириться. Хаято сцеплял зубы и пер напролом.

На четвертый день пошел холодный дождь, и Хаято промок до нитки и замерз так, что зуб на зуб не попадал – какое тут испытание! И все равно он старался до тех пор, пока мог. Дома его ругала мать и строго отчитывал отец, однако Хаято стоял на своем и утром неизменно сбегал до рассвета, чтобы подняться на гору и пытаться, пытаться, пытаться. Без результата.

Дожди затянулись, и хмурое небо словно оплакивало тщетные старания Хаято. На горе и ветер, и холод ощущались сильнее, а каждое падение грязью оставалось на его теле. Пару раз к ториям подходил Ишинори и слезно умолял Хаято отступить, пробовал даже насмехаться, но Хаято не поверил ни единому его слову, лишь убедился в том, что нельзя останавливаться. Он поклялся. Ишинори просто не понял пока, как плохо им будет порознь.

Но хуже всего было, когда в гости к Куматани приходил Рюноске. Тоже оммёдзи, он был напыщенным и злым, совсем не тем, кто станет помогать людям. Возможно, для дворян из столицы он и старался, но Хаято запомнил его как человека, который едва не бросил Ёко умирать, потому что она всего лишь крестьянка. При виде грязного, мокрого и уставшего Хаято он улыбался, и зубы сводило от бессильной ярости. Рюноске легко проходил под перекладиной торий и оборачивался, будто говоря: «Тебе не под силу то же, что и мне». А однажды, когда пронизывающий ветер качал деревья на вершине Канашиямы, Хаято невольно, забытый всеми, стал свидетелем разговора между двумя оммёдзи.

— Зачем тебе это? – спрашивал Рюноске, старательно понижая голос, но все равно говоря с неожиданной для него страстью.