Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 49 – Мелина Боярова, Амари Санд

— Теперь инструменты, — я не удовлетворилась только лишь руками. — Прокалите их над огнем или же бросьте в кипяток.

У Ремеза чуть пар из ноздрей не пошел, когда он вынужден был исполнить и эту мою «прихоть». Если бы не Дмитрий, стоящий за моей спиной, доктор никогда бы мне не подчинился.

— Довольна? — негромко поинтересовался Шереметев, когда мы вышли в коридор из палаты.

— Пока нет, — я вздохнула, наблюдая за тем, как Ремез оказывает помощь напуганному нашей перепалкой мужику. — Они еще не поняли, что в этом есть польза. А ведь мытье рук — это лишь малая часть того, что следует изменить. Нам необходимо перестроить всю систему: от стирки белья до системы вентиляции, иначе нужного эффекта не будет.

— Ты меняешь мой мир, Татьяна, — Дмитрий подошел вплотную, вынуждая меня отступить к стене. Его ладонь уперлась в кирпичную кладку рядом с моей головой. — Но знаешь, что пугает больше всего? — он наклонился, обдавая шею ветерком дыхания. — Что я начинаю тебе верить больше, чем самому себе.

— Верьте, Дмитрий Николаевич, — я смело взглянула в глаза, оказавшиеся так близко, что в них можно было утонуть. — У вас просто нет другого выхода.

Шереметев неприлично долго смотрел на меня, не мигая и не отводя взгляда. Мне сделалось не по себе от того жадного огня, которым он поедал каждую черточку моего лица, пытаясь разглядеть за ним ту, что пришла из другого мира. И я не имела права ошибиться или отступить, чтобы не потерять эту тонкую нить доверия.

Последующие вечера в Фонтанном доме напомнили мне затянувшийся триллер. Заговорщики по-прежнему собирались в кабинете, но теперь в их голосах сквозила неприкрытая враждебность. Я слышала их споры, притаившись в коридоре для слуг.

— Ты бредишь, Дмитрий! — резко выговаривал Рылеев. — Послушать тебя, так мы должны бросить наши идеи и заняться мытьем рук? Твоя девка свела тебя с ума!

— Гааз тоже, как будто помешался, — поддакнул Оболенский. — Старик бегает по лазаретам и требует, чтобы спирт не внутрь употребляли, а наружу. Уже до государя эти странные вести дошли. Слышал, за завтраком Александр Павлович шутить изволил, что граф Шереметев решил превратить гвардию в отряд прачек. Ты понимаешь, что над тобой весь двор потешается?

— Смеются те, кто не ведает правды, — сухо отвечал им Дмитрий.

В его голосе я больше не слышала юношеского пыла, с которым он восторженно внимал каждому слову заговорщиков. В поведении Шереметева прослеживалась сталь, которой позавидовал бы сам император. Он защищал меня перед друзьями и всем светом, ополчившимся против перемен.

Дни графа и без того были расписаны по минутам, а сейчас он практически не отдыхал. С рассветом отправлялся в казармы Кавалергардского полка, откуда возвращался лишь к обеду, уставший, пропахший потом и оружейным маслом. После обеда один за другим шли доклады от управляющих, а вслед за ними тянулись всевозможные просители. К ужину обычно прибывали гости, которых Дмитрию надлежало развлекать.

Прошел месяц, как Шереметев взялся за перемены, и они уже давали свои плоды, хоть и со скрипом.

— Ваше Сиятельство, — на докладе сегодня был Алексей Малиновской, — по вашему приказу мы ввели в деревнях трехполье и эти ваши… Санитарные избы. — Управляющий покосился на меня с опаской. — Мужики ропщут, что барин велел скотину чистить чаще, чем иконы в красном углу от пыли обметать. Не по-божески это…