Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 3 – Мелина Боярова, Амари Санд

Громыхнуло еще раз. Молния сверкнула так близко, что я невольно дернулась. Стремянка опасно накренилась. Я схватилась за раму портрета, чтобы не упасть.

— Осторожнее! — испуганно вскрикнула Ленка. — Она падает…

Ага, и я вместе со стремянкой уже стремительно летела на пол. Перед глазами мелькнул полированный угол дубового секретера. Резкий удар в висок сработал как выключатель.

Раз, и меня окружила темнота!

Последнее, что успел выхватить взгляд, распахнутый тайник, съехавший набок портрет графа и молнию, резанувшую по глазам ослепительной вспышкой.

В следующую секунду, я будто ухнула в глубокую яму. От ужасающе быстрого падения свело кишки, а внутренности слиплись в тугой комок.

Затем поясницу и низ живота пронзило невыносимой болью. Я закричала, выгибаясь дугой, но чья-то властная рука опрокинула меня на жесткую поверхность.

— Ожила! — донесся сквозь вату в ушах чей-то испуганный вскрик. — Господи, девка дышит!

Распахнув глаза, увидела незнакомую женщину в платке. Удивительно ясные глаза на сморщенном, как печеное яблоко лице, смотрели на меня с недоверием и подозрительностью.

— Тише Аграфена, не ори на весь флигель, — раздался совсем рядом еще один голос. — И так грех на душу взяли. Ребеночка-то она скинула. А ну, как умом теперь тронулась? Нам опосля головы не сносить.

— Где я? — хотела спросить, но с пересохших губ сорвался лишь жалобный всхлип.

Дышалось тяжело, будто меня каток переехал. Попытка пошевелиться принесла вспышку дикой боли внизу живота. Из глаз брызнули слезы, смывая мутную пелену. Помимо незнакомой старухи, проступили очертания низкого закопченного потолка и дрожащей свечи в изголовье.

— Пей, деточка! — к моим губам приставили толстый край глиняной чаши. Сил сопротивляться у меня совсем не было. В рот тут же полилась горькая жидкость, которую приходилось глотать. — Ох и живучая девка! — продолжила женщина в чепце, коршуном нависая надо мной. — Другая давно бы к праотцам отправилась, а эта вон, зыркает. Глянь, Прасковья, взгляд будто не человечий. Неужто бес вселился?

Я совершенно не понимала, что происходило вокруг. Аграфена эта выглядела жутковато: сморщенное лицо, темный платок, закрывающий лоб до самых бровей, и огромные руки с узловатыми пальцами, испачканными в чем-то темном. От нее несло потом, горькими травами и чем-то таким, отчего к горлу подкатывала тошнота.

Вторая, Прасковья, кажется, смотрелась не менее странно. Строгое темное платье с глухим верхом, белый накрахмаленный фартук и чепец, из-под которого пробивались седые пряди. Ни грамма косметики, никаких украшений — только суровое лицо, на котором не читалось ни капли сочувствия.

— Пить… — прошептала, ощущая невыносимую жажду, которую не утолило горькое пойло.

Собственный голос показался чужим, слишком тонким и надломленным.

— Ишь, заговорила! — Аграфена фыркнула и снова сунула мне под нос тяжелую глиняную чашу, в которой плескалась коричневая гадость.

Я чуть не захлебнулась, когда жидкости полилась через край. Противные мокрые дорожки потекли по шее и подбородку. Однако туман в голове после этого пойла неожиданно прояснился.

И реальность повергла меня в натуральный шок.

Я находилась в темной каморке из фильмов ужасов, лежала на колючем матрасе, набитом то ли соломой, то ли сухой травой, беспомощная и совершенно обессиленная.