Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 6 – Мелина Боярова, Амари Санд

Александр первый умрет в начале декабря от лихорадки, подхваченной в поездке по Крыму. Во время присяги новому императору Николаю на Сенатскую площадь заговорщики введут войска. Сергей Трубецкой предаст своих соратников и восстание останется без лидера.

Солдаты будут убеждены, что защищают законные права принца Константина. Генерала-губернатора Милорадовича, способного убедить солдат разойтись, убьют выстрелом в спину. А Николай первый отдаст приказ применить против восставших артиллерию. Погибнут сотни человек, а после последуют казни и ссылки в Сибирь.

И в сердце всего этого безумия я — бесправная крепостная, удел которой работать от зари до зари и угождать хозяину.

Женщины еще шушукались и возились, собирая грязные тряпки и договариваясь об оплате, когда в коридоре раздались гулкие шаги. Прасковья вытянулась по струнке, а Аграфена сжалась в комок и юркнула за топчан, на котором я лежала.

Дверь распахнулась с жалобным скрипом, и в каморку, пригнувшись, чтобы не удариться о притолоку, вошел мужчина. Высокий, под два метра ростом, широкоплечий, в старинном темном сюртуке, подчеркивающем его крепкую фигуру и военную выправку.

Граф Дмитрий Николаевич Шереметев выглядел точно так, как на портретах. Только они не могли передать животного магнетизма и особого ореола властной силы, исходящие от этого человека.

— Выйдите все! — приказал он, глядя только на меня.

Прасковья и повитуха исчезли так быстро, будто их сдуло сквозняком. А мне сделалось не по себе от давящей ауры графа и пытливого взгляда, соединившего в себе раздражение и скрытую тревогу.

— Жива, значит, — кивнул он в такт своим мыслям. — Ты доставила много хлопот. Я надеялся, что твой деликатный вопрос разрешится гораздо тише и быстрее. Ты понимаешь, что твои стенания могли привлечь внимание тех, кому о подобных вещах знать не следует?

— Простите, Ваше Сиятельство, что не умерла и расстроила вас этим фактом, — выдохнула хрипло, ощущая, как бешено колотится сердце. — В беспамятстве я себя не контролировала, но вы ведь легко могли оборвать мои мучения. Или рука не поднялась?

— Ты дерзишь мне? — у графа брови взметнулись наверх, и он шагнул к кровати, нависая надо мной своим немаленьким ростом. — Кажется, ты забыла свое место! — процедил он. — Ты — моя собственность, Татьяна. Я волен сделать с тобой, что захочу. Будь благодарна, что не отправил в дальнее имение, как собирался.

— Благодарна? — на глаза навернулись слезы жгучей обиды и несправедливости, но я не позволила пролиться ни одной слезинке. — За что? За то, что не оставили выбора и обесчестили меня? Или за гибель невинного существа, которое стало для вас помехой одним только фактом своего существования?

— Молчи! — граф резко наклонился ко мне и схватил за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Иначе велю выпороть на конюшне. Ты не в том положении, чтобы рассуждать о выборе. Ты — ничто, моя вещь, с которой я волен делать, что захочу!

— Так, прикажите! — выпалила, содрогаясь от страха, что он действительно может сделать со мной, что угодно, и закон при этом будет на его стороне. — Вы ведь уже убили меня и своего нерожденного сына… Живите с этим, как знаете.

Граф отпрянул, будто обжегся. В его взгляде что-то изменилось. В комнатке повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечи.