Книга Сыны Тьмы, страница 217 – Гурав Моханти

Сам царь Друпад восседал на деревянном помосте, выступавшем на семь человеческих ростов из стены в самом конце арены, где не было галерей. По обе стороны от царя находились кресла, которые занимали царевичи Панчалы: Сатраджит и Дхриштадьюмна. Позади сидел музыкант, мягко наигрывающий на лютне. Позади платформы, на которой восседал царь, находилась дверь, ведущая в здание Банковской гильдии Синда.

Царевна расположилась на импровизированном помосте, сооруженном под помостом короля. К ее ногам от арены шла лестница, устланная ковром из цветов. По обе стороны от царевны стояли охранницы, а сзади на стуле сидел Кришна, окутанный глубокой тенью, отбрасываемой царским помостом наверху.

В центре арены возвышалась бронзовая арка. Она была достаточно высока, чтобы через нее могла пройти небольшая галера, выполненная в форме двух смотрящих друг на друга оленей, чьи рога были покрыты тонкими чешуйками шпинели и обсидиана. Глазами одного оленя служил лазурит, а другого – цитрин. Сама арка была украшена необработанными драгоценными камнями. Казалось, что олени держат между рогами большое колесо. К внутреннему ободу плоского колеса была привязана рыба. Веревка соединяла колесо с верблюдом. Горбатое существо медленно брело по периметру арены, вращая колесо, зажатое между рогами.

— Доверяй людям – и они все усложнят, – проронил голос Бхагадатты над ухом Шакуни, и тот испуганно вздрогнул. – То, что должно было быть простым соревнованием по стрельбе из лука, превратилось в…

— Цирк? – предложил Шакуни.

Ракшас слабо улыбнулся:

— Боюсь, мы не были представлены. – Я…

— Я знаю, кто вы, – сказал Шакуни. Серое чудовище Востока. –Великий царь Востока. Я…

— Господин Шакуни. Понимаю, у вас тысяча и один глаз.

Шакуни покорно пожал плечами.

— Нужно восполнять потерянные ноги и зубы. Но я польщен, что ваша светлость знает обо мне. Простите, но не лучше ли вам сесть там? – Шакуни указал на галерею неподалеку, где сидели Шалья и Шишупал.

— Ах нет. Полагаю, что архонт Каляван питает подозрение, что я использовал для выигрыша прошлой ночью на охоте весьма сомнительный способ. Он такой…

— Ребенок, – подсказал Шакуни.

— Я собирался сказать экспрессивный. Хотя я признаю, что он был несколько расстроен словами господина Ниарката. Он пригласил меня сегодня на новую охоту. Он называет это матчем-реваншем. – Он слегка улыбнулся. – Я не собираюсь шпионить за царевичем Дурьодханой.

Только не снова.Шакуни уже сто раз ответил на этот вопрос, а ведь солнце еще даже не взошло.

— Он заболел, ваша светлость. Я боюсь, что то, что вчера вечером растаяло, как снег на языке, спустилось, как железо, в кишки. – Шакуни мог только надеяться, что Дурьодхана будет возвращен живым. Было бы настоящей пародией на правосудие, если все его усилия посеять ядовитые семена в сознании царевича не дадут урожая.

— Мои соболезнования. Но будет ли он тогда претендовать на руку царевны?

— Вместо него будет участвовать господин Карна.

Когда Карна вошел, Шакуни едва его узнал. Вчерашний застенчивый мужчина, одетый в ненавязчивую одежду, исчез, его место занял воин в золотых доспехах. Из-под коротких рукавов выглядывали мускулистые руки, которые заставляли задуматься, нет ли у него таланта с работой кистью. Шакуни сразу заметил щенячьи взгляды, которые Карна бросал на царевну. Душевное состояние отражалось на его лице столь же ясно, как и его автобиография. Парень был безнадежно влюблен. А вот что было на душе у Драупади, было не разгадать. Шакуни не мог как следует оценить ее чувств – ее непроницаемое лицо казалось отсутствующим.