Книга Танец теней, страница 219 – Гурав Моханти

Но Дантавакра из Чеди умел льстить. Он знал, как найти общий язык. Чтобы завоевать доброту экипажа, он начал рассыпать изысканные комплименты и притворяться, что интересуется их жизнью. Но когда ты единственный цивилизованный человек – все вокруг считают тебя варваром. И за свои комплименты он заслужил лишь кличку Цветок, и хуже всего было то, что ему потребовалось довольно много времени, чтобы понять, что это было оскорбление.

Дантавакра не был слабовольным придурком, мечтающим лишь о том, чтобы все окружающие о нем заботились. Он просто… привык к этому. И если пираты ненавидели его до глубины души – а он предполагал, что так и было, – важней всего было узнать, могло ли это на что-то повлиять. Ну разумеется, нет. Эти вероломные русалки не могли даже помыслить о том, чтобы напасть на царского гвардейца. О да. Он был гвардейцем. Ракхджаем. И потому ему не нужно было пытаться найти общий язык с этими мерзкими угрюмыми говнюками.

В общем, он проводил время на кормовой палубе, завернувшись в одеяло и утешая себя тем, что шмыгает носом из-за холода. Все те пробежки, тренировки и бесконечные уроки, которые казались такими невыносимыми в Раджгрихе, теперь манили его, как сирена, звали к сладким женщинам и столь же сладким постелям, приглашая искупаться в удовольствии ничегонеделания. Он вспомнил о госпоже Милани. Ее кузен Мэйр рассказал, что Милани в тот же вечер вернулась домой из храма, но на следующий день по необъяснимым причинам уехала к себе, сославшись, что ей надо позаботиться о своем больном отце. Какой позор! Она была такой смелой, такой беззаботной, свободной, и ей, несомненно, стоило бы и дальше потренироваться в том, что она так ловко делала ручками. Он вспомнил о том высокомерном паже, которого он планировал помучить. Паже, который подозрительно быстро заболел оспой за день до путешествия, – и Дантавакра был вынужден сам тащить на корабль свои сумки.

Он вздохнул и задумался, не вздыхал ли он в последние дни чаще, чем говорил. Обычно люди почти не вздыхают, но на этом корабле драматический вздох стал настоящим искусством. Однако за этим вздохом скрывалось и нечто большее, чем просто осознание того, как он сейчас одинок. Это было и осознание того, как одинок он будет в будущем.

Оставшиеся дома друзья уже не были его друзьями, да и не могли ими больше быть. Его возвышение странным образом оставило их позади, позволив им затеряться в солнечных долинах юности, а его самого толкнуло в серые моря ответственности. Ракхджай не может брататься с солдатами младшего ранга, особенно с теми, кто не посвящен в рыцари. И он даже не был уверен, захотят ли принять его на равных его бышие друзья. От одной мысли о том, как он сам повел бы себя, если бы любого из его друзей вне очереди посвятили в рыцари, у него скрутило желудок. Но он все же попытался убедить себя, что по отношению к нему все должно было быть иначе. Он был лучшим воином своей группы, его восхождение было лишь вопросом времени.

Ах, как же у меня болит голова. Ему было наплевать на все приходящее. Все, что он знал, – это то, что маленький мирок, создавшийся на этом корабле, казался бы более терпимым, если бы у него был друг, который мог смеяться над его шутками и сплетничать с ним по поводу всех остальных членов экипажа.