Книга Танец теней, страница 217 – Гурав Моханти

— Мы договорились.

Внезапно в руке Тамасы блеснул кинжал, но уже через миг он исчез, вонзившись в стену позади нее. Ачарья подошел к кинжалу, взялся за рукоять – клинок насквозь прошил выскочившую в комнату белую крысу, раздробив ей челюсть. Крошечные лапки до сих пор слабо шевелились.

— Ты пригодишься на борту. – Мати, не вздрогнув, улыбнулась и вытянула ноги под столом.

IV

Сосуд Календулы. Подобно любви, старости и ночным кошмарам, Cосуд Календулы начинался с глаз: у тебя появлялся зуд, затем покалывание, затем ты терял контроль над морганием… а затем и над разумом. Очевидно, Мати никогда не видела ни одного им заболевшего, это была одна из тех страшилок, что рассказывали у костра моряки, а дурные матери пугали детей. По мере того как ярость прокрадывалась мимо разума в сердце, тело коченело и крепло, и когда она полностью брала верх, несчастный заболевший начинал царапаться, кусаться, убивать и крушить на своем пути. Все это, конечно, слухи, но как байка это звучало красиво. Но даже если хоть какая-то часть этой байки была правдивой, то независимо от того, насколько было сильно колдовство, заключенное в повязке на глазах, даже просто находиться в одной комнате с заболевшим было равносильно неминуемой смерти. А уж везти его несколько недель на корабле по неспокойному морю, когда тебе негде даже развернуться, было настоящим безумием. Так что согласиться на это могла лишь вновь обретшая себя Мати – безумица, которая поджигала гавани, спасаясь от патрульных, и сжигала сваямвары, чтобы расплатиться с долгами.

Они плыли обратно на двух лодках, а Дантавакра все в замешательстве смотрел на жрецов, везших девочку с завязанными глазами.

— Она слепа от рождения?

Мати закатила глаза.

— Какое это имеет значение?

— Очень важное! Дети, которые слепы от рождения, не могут различать цвета или формы, и им сложнее ориентироваться на палубе.

— Я уверена, что она справится с этим лучше, чем ты, ракхджай, – сказала Мати. – И думаю, не стоит о ней беспокоиться. Она будет находиться в своей каюте до тех пор, пока мы не прибудем в порт.

— О, о, – задумчиво кивнул Дантавакра, – это хорошо. А это традиции ее племени требуют не снимать повязку с глаз – ну вдруг ей пот в глаза попадет или чесаться начнет?

— Дантавакра, – сказала Мати.

— Да, царевна?

— Клянусь Богом Бури, если ты задашь мне еще один вопрос сегодня, я издам царское повеление, чтобы ты лично и немедленно вытащил это из меня. – Она указала на свой живот; казалось, за этот день он увеличился на целый палец. Дантавакра заткнулся.

— Капитан, с вашего разрешения, команда не будет возражать против живого груза. Но жрецы на борту – столь же дурное предзнаменование, как и радуга, – продолжая мерно грести, прошептала Асанка, не сводя глаз с Близнецов. Костяшки ее пальцев с вытатуированными словами «БУДЬ КРУТ» изо всех сил сжались на веслах. – Почему мы должны их брать с собой?

— Ты хочешь быть моей акушеркой, Асанка?

— Думаю, я предпочла бы почистить задницу кракену, капитан. Поняла, капитан.

Мати откинулась на спинку сиденья и принялась пересчитывать монеты. Плата была воистину царской. Ее бы даже хватило на то, чтобы, бросив все, что связано с Сосудом Календулы, сбежать с Сахамом Девом на Золотые острова. Она провела кончиками пальцев по изгибу живота. Все встало на свои места.