Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 87 – Stonegriffin

Он всегда думал, что дело в масштабе силы. Что Тиренд боялась его могущества, как боятся грозы или пожара. Но теперь, оглядываясь назад с расстояния в тысячи лет и одну смерть, он видел другое.

Она боялась не его силы. Она боялась того, что эта сила делала с ним. Как она меняла его, искажала, превращала в кого-то, кого она не узнавала.

Малфурион становился сильнее — и оставался собой. Его сила росла вместе с ним, как растёт дерево, не теряя своей сути.

Иллидан становился сильнее — и терял себя по кусочку с каждым новым источником могущества. Череп Гул'дана. Глаза Саргераса. Демоническая трансформация. Каждый раз он платил частью того, кем был, за то, кем становился.

И в конце не осталось почти ничего. Только ярость. Только воля. Только несгибаемая решимость победить любой ценой.

Но какой же все-таки ценой? — спросил голос в его голове. Голос, который подозрительно напоминал Малфуриона. — Какой смысл в победе, если ты забыл, ради чего сражаешься?

Иллидан не знал ответа. Он никогда не знал.

Где-то через час, когда ночь была в самом разгаре, он встал.

Грум поднял голову, вопросительно глядя на него, но за ним не последовал — видимо, решил, что середина ночи не лучшее время для прогулок. Иллидан оставил его в хижине и вышел наружу.

Ночной лес был… другим.

Он замечал это всё чаще — с тех пор, как научился чувствовать сеть Эйвы. Днём лес был привычным, почти обычным: деревья, животные, звуки, запахи. Ночью он преображался. Биолюминесценция растений превращала его в сказочный мир, где каждый лист и каждый цветок испускал собственный свет. И под этим светом, в этой мерцающей темноте, сеть была… ярче. Ощутимее. Как будто Эйва спала днём и просыпалась с наступлением ночи.

Иллидан шёл без определённой цели, позволяя ногам нести его куда угодно. Тропинки были знакомы — за месяцы жизни здесь он изучил территорию вокруг деревни лучше, чем большинство охотников, родившихся в этих местах. Его шаги были бесшумными, движения — экономными. Старые привычки не умирают. К тому же, эти дебильные горящие следы в новом теле его не преследовали.

Он остановился у небольшой поляны, которую обнаружил несколько недель назад. Здесь росли особые цветы — крупные, с широкими лепестками, испускающие мягкий голубоватый свет. Он видел, как на'ви использовали их для освещения, срезая и принося в хижины. Но сейчас его интересовало другое.

Он вспомнил слова Малфуриона.

«Я не приказывал ему. Я попросил».

И слова Цахик.

«Эйва не любит тех, кто приходит с требованиями. Она открывается тем, кто приходит с тишиной».

Один и тот же принцип. Разные миры, разные силы, разные слова — но одна и та же суть.

Он подошёл к ближайшему цветку. Тот светился ровным, спокойным светом, не ярче и не тусклее остальных. Обычный цветок. Часть обычного леса.

Иллидан присел на корточки и протянул руку, не касаясь лепестков.

Раньше он бы попытался приказать. Сконцентрировать волю, направить энергию, заставить цветок делать то, что он хочет. Это было его способом. Его единственным способом.

Теперь он попробовал иначе.

Он закрыл глаза и позволил мыслям стихнуть. Это было легче, чем в первые дни — практика с Цахик давала плоды. Поток сознания замедлился, превратился в ручеёк, потом в отдельные капли. Между ними появились промежутки тишины.