Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 40 – Stonegriffin

Это была разведка. Та же разведка, которую он проводил бы перед штурмом вражеской крепости или перед проникновением в логово врага. То, что «враг» здесь был абстрактным понятием, не имело значения. Информация всегда была оружием.

К полудню дождь прекратился окончательно, и деревня ожила. Дети высыпали на мосты и платформы, их смех и крики наполнили воздух. Женщины вынесли на просушку всё, что успело отсыреть. Охотники начали собираться у главной платформы, обсуждая планы на вечернюю вылазку.

Иллидан наблюдал за всем этим с ветки высокого дерева, куда забрался, чтобы получить лучший обзор. Он видел, как Тсу'мо со своей свитой прошёл через центральную площадь — их взгляды скользнули по окрестностям, но вверх они не смотрели. Он видел, как Ка'нин помогал матери нести корзину с корнями — его друг двигался осторожно, то и дело оглядываясь, словно ожидая, что Иллидан появится из-за угла. Он видел, как группа молодых охотников собралась у тренировочной площадки, и среди них — Нира'и, девушка-следопыт с внимательными глазами.

И он видел, как Цахик вышла из своей хижины, посмотрела прямо на то дерево, где он сидел — как будто точно знала, где он находится — и едва заметно кивнула.

Время пришло.

Нейралини стояло на небольшой поляне в получасе ходьбы от деревни — не то же древо, у которого произошло его «пробуждение», но похожее. Меньше, моложе, его корни ещё не успели сплестись в тот лабиринт, который окружал старое Древо Душ. Но сияние было таким же — мягкое, пульсирующее свечение, которое, казалось, исходило из самой сердцевины ствола.

Цахик уже ждала его. Она сидела на одном из корней, скрестив ноги, её цвату лежала на коленях, а глаза были закрыты. Но когда Иллидан вступил на поляну, она открыла их — как будто почувствовала его приближение.

— Ты пришёл, — сказала она. — Хорошо. Садись.

Иллидан сел напротив неё, на другой корень. Земля здесь была мягкой, покрытой толстым слоем мха, и под ним ощущалась странная вибрация — как будто сама почва дышала.

— Прежде чем мы начнём, — произнесла Цахик, — я хочу, чтобы ты понял одну вещь. То, чему я собираюсь тебя учить — это не магия. Не сила, которую можно взять или украсть. Это… связь. Отношение. Разговор между тобой и всем, что живёт.

— Я знаю, — сказал Иллидан. — Я пробовал прошлой ночью. Пытался приказать Эйве. Она не ответила.

Цахик кивнула, и на её губах мелькнула тень улыбки — не насмешливой, скорее понимающей.

— Конечно не ответила. Ты пришёл к ней как завоеватель, требующий дани. Она не понимает такого языка. Или понимает — но не желает на нём говорить.

— Тогда научи меня правильному языку.

— Это не так просто. — Цахик выпрямилась, и её тон стал серьёзнее. — Язык, о котором я говорю, нельзя выучить как набор слов или правил. Его нужно… почувствовать. Принять. Стать его частью.

Она замолчала, глядя на него с тем изучающим выражением, которое он уже начал узнавать.

— Ты — воин, — сказала она. — Ты сам это признал. Всю свою жизнь ты брал силой то, что хотел. Сражался. Побеждал или проигрывал. Это… — она указала на светящееся дерево за своей спиной, — …это требует противоположного. Не брать — отдавать. Не сражаться — принимать. Не побеждать — сливаться.

— Звучит как капитуляция.

— Для тебя — возможно. Но это не так. — Она наклонилась вперёд. — Река не капитулирует перед берегами. Она течёт вместе с ними. И со временем она прорезает даже самый твёрдый камень — не силой удара, а постоянством присутствия.