Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 38 – Stonegriffin

— Теперь я никогда не смогу сказать ему это, — произнесла Лала'ти, когда снова обрела голос. — Потому что его больше нет. Ты занял его место. Ты, кто бы ты ни был.

Она подняла руку и коснулась его лица — провела пальцами по скуле, по линии челюсти, как делала это в хижине целителей три дня назад. Но теперь в этом жесте было что-то иное. Не поиск знакомого. Прощание.

— Мой сын боялся этого испытания больше всего на свете, — повторила она, и её глаза встретились с его. — Он никогда бы не убил палулукана голыми руками. Он бы убежал. И я бы любила его за это, потому что он остался бы жив.

Пауза. Дождь шумел в листьях.

— Кто ты?

Вопрос, который она уже задавала. Но теперь он звучал иначе — не как обвинение, не как требование. Как последняя попытка понять.

Иллидан смотрел на неё, и где-то глубоко внутри, в том месте, которое он считал давно омертвевшим, что-то отозвалось на её боль. Он не мог дать ей то, чего она хотела. Не мог вернуть ей сына. Не мог притвориться тем, кем не был.

Но он мог дать ей правду. Или хотя бы её часть.

— Я не знаю, кто я теперь. Возможно, твой сын все еще живет во мне, и просто вспомнил свою прошлую жизнь, — сказал он, и его голос был тише, чем обычно. Менее контролируемым. — Я помню… вещи. Имена. Лица. Запахи. Я помню твой голос, поющий колыбельную — песню про рыбу, которая хотела летать и которая в конце нашла море в небе. Я помню, как пахнет твоя стряпня, когда ты готовишь праздничное блюдо из корней таро. Я помню, как ты смеёшься, когда отец рассказывает свои старые охотничьи байки — те, которые ты слышала сотню раз.

Глаза Лала'ти расширились. Это были детали, которые знал только Тире'тан. Детали, которые не мог знать никакой злой дух, вселившийся в чужое тело.

— Но внутри… — Иллидан запнулся, подбирая слова, — …там, где должен быть страх, там, где должна быть неуверенность, там, где должен быть твой сын… там что-то другое. Что-то старое. Твёрдое. Холодное.

Он помолчал.

— Я уже говорил тебе — я помню, как он плакал в лесу за день до испытания. Как он сидел под корнями старого дерева, обхватив колени руками, и думал о том, что лучше бы ему умереть, чем опозориться перед тобой. Я помню это так ясно, как будто это было со мной.

Лала'ти вздрогнула. Она не знала об этом. Тире'тан никому не рассказывал.

— Но когда я вспоминаю это, — продолжил Иллидан, — я не чувствую его страха. Я чувствую только… тень. Эхо чужой эмоции. Как будто смотришь на чью-то боль через толстое стекло.

Он замолчал. Дождь продолжал падать, стекая по его лицу, как слёзы, которых он не мог пролить.

Лала'ти долго смотрела на него. Её рука всё ещё касалась его щеки — мокрая от дождя, тёплая, дрожащая.

— Моего сына больше нет, — сказала она наконец, и это было не вопросом, а констатацией. — Того мальчика, которого я родила и растила… его больше нет. Что бы ни случилось у Нейралини той ночью… оно забрало его.

Иллидан не ответил. Ответа не требовалось.

— Но ты… — она убрала руку от его лица и отступила на шаг, — …ты несёшь в себе что-то от него. Его память. Его лицо. Часть его… сущности, может быть. Я не понимаю, как это работает. Я не шаманка, не целительница. Я просто мать.

Она выпрямилась, и что-то в её позе изменилось. Плечи расправились. Подбородок поднялся. Она больше не была сломленной женщиной, оплакивающей сына. Она была… чем-то другим. Кем-то, кто принял решение.