Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 52 – Андрей Глухарёв

Его палец прочертил глубокую борозду. Сначала ровный полукруг, перевернутый рогами вверх, похожий на чашу. Затем длинная, резкая вертикальная линия, пронзающая эту чашу насквозь. И в самом верху, над линией — три коротких, глубоких точки, расположенных треугольником. Символ получился грубым, агрессивным. Он больше походил на орудие пыток, чем на обозначение великой регалии.

— Венец Жемчужных Королей, — констатировал Молчун, убирая руку. — Это идеограмма. Она обозначает не предмет, но саму суть абсолютной власти над жизнью и смертью. В учетных записях, в реестрах сокровищниц, в приказах о перемещении — он всегда будет выглядеть так. Ищите таблички с этим знаком на полях или в начале текста.

Я несколько секунд молча изучал выведенный в пыли символ. Чаша. Кол. Три капли. Я прорисовал его мысленно, зафиксировал каждую пропорцию. У воров отличная зрительная память — полезный навык при работе в темноте.

— Хорошо, — я кивнул, отворачиваясь от рисунка. — Даррен, поднимай свой зад.

Бывший командир с трудом оторвался от пола. Он выглядел так, будто постарел лет на десять.

— Мы разделимся, — скомандовал я, доставая из поясной сумки небольшой стеклянный цилиндр с остатками гномьего мха, который я одолжил у Харгрима перед тем, как мы покинули Башню Бальзамировщиков. Свет был тусклым, но это лучше, чем ничего. — Даррен, берешь правое крыло этого яруса. Молчун — нижний балкон. Я беру левую сторону. Просматриваем только внешние ряды, те, что ближе к стенам. Учет важных реликвий вряд ли бросали в общую кучу. Если увидите этот символ — не орите. Просто возвращайтесь сюда.

Они кивнули. Без лишних слов мы разошлись в разные стороны, растворяясь во мраке Архива.

Я шел вдоль бесконечных деревянных стеллажей, скользя по пыльному полу бесшумнее призрака. Моя левая рука держала тусклый зеленый светильник, а правая методично смахивала пыль с глиняных блоков. Смахнуть. Посмотреть. Ромбы, черточки, зигзаги. Не то. Сбросить обратно. Взять следующую. Спустя час мои пальцы начали ныть от грубой поверхности обожженной глины. Пыль была везде. Она забивалась в нос, скрипела на зубах, сушила горло так, что каждый глоток отдавался болью. Я старался дышать через поднятый воротник куртки, но это мало помогало. Запах тысячелетнего тлена проникал прямо в мозг. Смахнуть. Посмотреть. Не то.

Тишина в этом месте напрягала, давила на плечи и заставляла постоянно оглядываться. Она была физически осязаемой плотностью. Мне казалось, что за соседним стеллажом кто-то стоит. Что в тенях между полками прячутся упыри, которые просто ждут, пока я повернусь к ним спиной. Каждые десять минут я замирал, гасил свет, прикрывая цилиндр ладонью, и вслушивался во мрак. Я слушал, как бьется мое собственное сердце. Как раздаются едва слышные, далекие шаги там, куда ушел Даррен. И ничего больше.

Прошло еще, наверное, часа два. Я потерял счет просмотренным табличкам. Их были сотни. Отчеты о зерне? Записи о рабах? Приказы о казнях? Я не знал, и мне было плевать. Мой уставший разум начал играть со мной в злые игры. В сплетении случайных клинописных символов мне то и дело мерещилась перечеркнутая чаша с тремя точками. Я жадно хватал табличку, подносил ее к самым глазам, щурился в болезненно-зеленом свете… и с тихим проклятием швырял обратно, понимая, что это просто похожий узор.