Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 127 – Нина Георге

В-четвертых, секс, но это сказала Сами, и у Эгаре в настоящий момент не было желания делиться данной истиной с отцом.

По пути из кафе на работу он часто на ходу звонил матери. Он давал ей послушать ветер, и шум моря, и крики чаек. В это сентябрьское утро на море был штиль, и Жан сказал:

— Я слышал, у тебя в последнее время часто бывает отец…

— Ну, что тебе сказать? Он же не умеет готовить, вот и приходится его подкармливать.

— Бедняжка! А ужин с завтраком?.. И с ночевкой?.. У него что, и кровати своей нет?

— Можно подумать, что мы нарушаем все законы морали.

— Мама, я никогда не говорил тебе, что очень люблю тебя…

— Ах ты, мой милый, милый мальчик…

Эгаре услышал, как она дважды щелкнула крышкой коробочки. Он знал этот звук. В этой коробочке у нее лежали салфетки «Клинекс». Мадам Бернье всегда придавала особое значение эстетике и не забывала о ней даже во время приступов сентиментальности.

— Я тоже очень люблю тебя, Жан. У меня такое впечатление, как будто я никогда тебе этого не говорила, а только все собиралась сказать. Неужели это правда?

Это была правда. Но он ответил:

— Зато я это всегда чувствовал. Тебе совсем необязательно говорить мне это каждые пару лет.

Она рассмеялась и назвала его маленьким нахалом.

Грандиозно. Без малого пятьдесят один год — и все еще ребенок.

Лирабель пожаловалась немного на своего бывшего мужа, но в голосе ее звучала нежность. Потом поворчала в связи с неудачным книжным сезоном, но опять же, скорее, по привычке.

Все было как всегда и в то же время совсем иначе.

Когда Жан переходил набережную, направляясь к магазину, ММ выкатила на улицу стойку-витрину с открытками.

— Похоже, сегодня будет чудесный день! — сказала она.

Он протянул мадам Монфрер пакет с круассанами.

— Да, похоже на то.

Вечером, перед самым заходом солнца, он уединился на своем излюбленном местечке. Там, откуда ему была видна стеклянная дверь, отраженные в ней небо и кусочек моря.

Он задумался и вдруг совершенно неожиданно увидел ее.

Ее отражение словно выплыло из облаков, осенявших море.

Его охватила безумная радость.

Он встал.

Кровь уже бешено неслась по жилам и гудела в ушах, как телеграфные столбы.

Он был готов как никогда.

«Сейчас!» — подумал он.

Сейчас времена сольются в один поток. Наконец-то он выйдет из застывшего, неподвижного «раненого времени». Сейчас.

На Катрин было серо-голубое платье, оттенявшее цвет ее глаз. Она шла упругой, прямой походкой, более уверенной и четкой, чем тогда…

Тогда?

Она тоже прошла свой путь от конца до начала.

На секунду она остановилась у прилавка, как бы пытаясь сориентироваться.

— Вы ищете что-нибудь определенное, мадам? — спросила ММ.

— Да, спасибо. Я долго искала и вот… нашла. Нечто определенное, — ответила Катрин и с сияющей улыбкой посмотрела через весь салон на Жана.

Потом направилась прямо к нему, и он с бьющимся сердцем поспешил ей навстречу.

— Ты не представляешь себе, как я ждала, чтобы ты наконец попросил меня приехать!

— Правда?..

— Правда. И я так проголодалась!.. Он понял, что она имела в виду.

В этот вечер они в первый раз поцеловались. После ужина, после долгой прекрасной прогулки вдоль моря, после долгих, легких разговоров среди пышных кустов гибискуса под новым навесом, во время которых они пили мало вина и много воды и просто наслаждались присутствием друг друга.