Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 124 – Нина Георге

— Жан!

— Да, Катрин.

— Тебе ведь стало легче, правда?

— Да, Катрин. Мне стало легче.

— Муки любви — это ведь как скорбь по умершему? Потому что ты умираешь, потому что умирает твое будущее, и ты вместе с ним… И это «раненое время» — оно длится так долго!

— Но оно проходит. Теперь я знаю это.

Ему было приятно ее молчание.

— Я все время думаю о том, что мы так ни разу и не поцеловались в губы! — прошептала она вдруг.

Он молчал, глубоко растроганный.

— До завтра, — сказала она и повесила трубку.

Что это означало? Что ему можно еще раз позвонить завтра?

Он сидел в кухне без света, криво улыбаясь.

К концу августа он вдруг заметил, что похудел. Брючный ремень ему теперь приходилось затягивать туже — на целых две дырки. Зато бицепсам стало тесновато в рукавах рубашки.

Одеваясь, он критически изучал свое отражение в зеркале и с трудом находил сходство с тем Эгаре, которым был в Париже. Загорелый, сильный, стройный. Отросшие темные с проседью волосы небрежно закинуты назад. Пиратская бородка, полурасстегнутая застиранная льняная рубашка. Пятьдесят лет.

Скоро пятьдесят один.

Жан вплотную подошел к зеркалу. Морщин на лице стало больше. Это от солнца. И от смеха. Он догадывался, что часть веснушек — совсем не веснушки, а старческие пигментные пятна. Но это не страшно. Он живет, и это главное!

От солнца его кожа приобрела здоровый, блестяще-коричневый оттенок. Его зеленые глаза от этого казались еще светлее.

ММ, его начальница, заявила, что трехдневная борода придает ему вид обаятельного злодея. Правда, очки для чтения чуть-чуть ослабляют это впечатление.

Как-то в субботу ММ отвела его в сторонку. Был тихий вечер. Очередная порция отдыхающих только заехала и была ослеплена красотами летнего Санари. Им пока еще было не до книг. Они заявятся лишь через неделю-другую, чтобы перед отъездом купить обязательные почтовые открытки с видами города и окрестностей.

— Ну а как насчет вас самого? — спросила ММ. — Какой вкус у вашей любимой книги? Какая книга избавляет вас от всех бед?

Она сказала это со смехом. И не в последнюю очередь потому, что это хотели бы знать ее подруги, заинтригованные Книгоедом.

В Санари ему хорошо спалось. Все еще. А вкус у его любимой книги должен был быть как у картофеля с розмарином — вкус его первого ужина с Катрин. Но какая книга избавляет меня от всех бед?

Найдя ответ на этот вопрос, он чуть не рассмеялся.

— Книги могут многое, но не всё. Самые главные, важнейшие вещи нужно проживать. Не прочитывать. Я должен свою книгу… прожить.

Большой рот ММ растянулся в улыбку.

— Жаль только, что ваше сердце глухо к таким женщинам, как я.

— И ко всем остальным тоже, мадам.

— Да. Это меня утешает. Немного.

В дни, когда жара становилась почти опасной для жизни, Эгаре после обеда неподвижно лежал на кровати, в одних шортах, с мокрыми полотенцами на лбу, на груди и ногах.

Дверь на террасу стояла открытой, занавески медленно колыхались на ветру. Эгаре дремал, чувствуя кожей горячее дыхание этого ветра.

Как приятно было возвращаться в собственное тело! Снова стать живой плотью, которая вновь обрела способность чувствовать. Освободилась от удушающей анемии. Перестала быть ненужной и враждебной.

Эгаре привык мыслить через свое тело — он словно разгуливал по своей душе, заглядывая во все ее уголки.