Онлайн книга «Сестра молчания»
|
— Что вы себе позволяете, Павлова? – райкомовец вскрикнул коротко и сухо, как сучок треснул под ногой. Розалия Станиславовна внезапно засмеялась. Впервые в жизни увидев улыбку на ее лице, Мура оторопела. — Отвечайте по существу вопроса, – бросил председатель. — Я бы с удовольствием, но я пока ничего не знаю, – сказала Мура, решив, что терять ей нечего, – скажите, в чем меня обвиняют и кто выдвигает обвинения, и я все объясню. — Извольте. Я не хотел повторять этих мерзких слов, особенно в стенах, которые помнят самого товарища Кирова, но раз вы увиливаете, не хотите признаться, то, видимо, придется напомнить, что вам, Павлова, было известно, что двое сотрудников подведомственного вам учреждения, Гуревич и Воинов, публично заявили, что Сергей Миронович заслужил смерть и хорошо, что его убили. Тут председатель глубоко затянулся, будто с помощью табака уничтожал в своей ротовой полости осадок от этих кощунственных слов. Райкомовец нервно загасил папиросу в тяжелой латунной пепельнице и откашлялся: — Даже будучи простой советской гражданкой, вы обязаны были заявить об этих страшных словах в НКВД! – воскликнул он. – Ну а уж когда секретарь партийной организации молчит о злобных выпадах врагов, то это можно расценивать только как вредительство! «А может быть, Воинов или Лазарь Аронович? – в тоске думала Мура. – Вдруг их прижали доблестные работники НКВД, как они умеют? Сказали, признавайся или в лагерь поедешь, а семья в ссылку… Трудно устоять перед такой альтернативой…» — Хорошо, суть я поняла, но скажите, кто меня обвиняет? – спросила Мура, понимая, что на этот вопрос ответа точно не получит. — Вы не о том беспокоитесь, Павлова, – сказал райкомовец, – не обвиняют, а сигнализируют о вашем поведении честные и бдительные граждане, этого для вас довольно. Мура поморщилась. Человек человеку друг, товарищ и брат, провозглашает советская власть, но как дробит, как шатает все человеческие связи… Сначала родственные, когда надо было публично и официально, через собрание коллектива и газетное объявление отрекаться от родителей и супругов, если те имели неподходящее происхождение или жили нетрудовыми доходами. Или отрекайся, рви по живому, или сам тони в канаве на обочине жизни вместе со своей неподходящей родней. А если супруга или родителей взяли по политической статье, то тем более надо отрекаться. Публично, с помпой, с пафосом. Мать убийцы имеет право пожалеть сына и послать ему в лагерь передачу, а мать троцкиста – нет. Недостойны эти выродки участия даже от самых близких. Расшатала власть, разорвала все семейное и родовое, теперь вот за простые человеческие отношения взялась. Раньше тоже всякое бывало, но если один большевик обвинял другого, то он выходил открыто и обличал от своего имени. Правильно ли это было по сути, вопрос десятый, главное, что обвиняемый знал, кто идет против него. А теперь, со всеми этими «поступил сигнал» и «стало известно», ты никогда не поймешь, кто на тебя донес. Будешь подозревать всех, соответственно и доверять не сможешь никому, а какая дружба без доверия? Да ладно дружба, это роскошь по нынешним временам, даже простые трудовые отношения без доверия выстраивать очень тяжело. Когда ты знаешь, кто тебя предал, то и тебе легче, да и человек, выступивший с открытым забралом, все же не до конца предатель. А теперь… Теперь ты знаешь, что предателем может оказаться кто угодно из твоего окружения, и с этим чувством и самому сделаться предателем гораздо легче. С волками жить, как говорится… |