Книга Сестра молчания, страница 34 – Мария Воронова

Мура сглотнула.

— Когда вся наша партия, весь народ призывает к усилению бдительности, партийный руководитель проявляет вопиющую беспечность! – Райкомовец слегка переборщил с патетикой и пустил петуха, но быстро откашлялся и перешел на нормальный тон: – Хотелось бы верить, что это беспечность и некомпетентность, но больше похоже на действия врага!

«Сюда бы сейчас парочку доцентов с кафедры психиатрии, – с тоской подумала Мура, – они бы вам быстро объяснили, что такое паранойя и как с ней бороться». Вслух она снова ничего не сказала. Опыт подсказывал, что сначала надо дать всем спустить пар, продемонстрировать свое негодование и верность Ленину-Сталину и только после этого начинать оправдываться. Вопрос-то и правда щекотливый, тут надо на холодную голову. Странное у нее сейчас было состояние: с одной стороны, совершенно ясно, что с ней все уже кончено, и если не прямо отсюда она поедет в лагерь, то ночью за нею точно придут, но в то же время сквозь это мертвящее понимание пробивался какой-то жульнический цыганский азарт, острое желание обвести это дурацкое бюро вокруг пальца и выскользнуть из ледяной хватки товарищей по партии.

— И если бы только это был единичный случай! – сокрушенно покачал головой председатель.

Мура смотрела на него и не верила, что это тот же самый человек, что получал подзатыльник от ее отца за то, что называл ее Гаврошем, и угощал ее каменными пряниками с крошками табаку, прилипшими к глазури. «Хотя почему меня это удивляет? Все правильно, все идет своим чередом, и Гаврош обязательно должен погибнуть на баррикадах!»

Наверное, председатель тоже вспомнил про пряники и Гавроша, потому что вдруг отвел глаза, вздохнул и скороговоркой закончил, что, несмотря на указания вышестоящих партийных органов и директиву НКВД, от парторганизации академии не поступило в Комиссариат внутренних дел ни одного сигнала.

— Неужели ни один член трудового коллектива не высказывался отрицательно или вы решили замолчать все вражеские выпады?

Мура вздохнула, выдержала паузу, но поскольку выкриков, которые ей не хотелось бы называть верноподданническими, но другого слова она не находила, не последовало, то начала оправдываться.

— Товарищи, надо учитывать, что в моем ведении находится довольно специфический коллектив, – осторожно начала она и вновь притормозила, давая желающим возможность выкрикнуть, что они ей никакие не товарищи. Бюро почему-то промолчало, и она продолжила: – Всем известно, что врач – это особая профессия. Конечно, не все врачи в нашем коллективе члены партии или хотя бы кандидаты, но коммунисты в душе все до единого. Ведь в самом деле, не может не разделять наших идей человек, поставивший своей целью спасение жизней и служение людям. За средний медперсонал я тоже ручаюсь. Все члены нашего коллектива являют собой пример настоящего коммунистического труда. Это так, товарищи, все без исключения. Так принято у нас. Новые, кто приходит, или быстро включаются в работу, или так же быстро уходят, если понимают, что такая служба не по ним. Все наши товарищи работают сверхурочно, руководствуясь только интересами больного, опытные врачи приходят на помощь молодым в свое свободное время, не требуя за это никакой дополнительной оплаты. Работы очень много, и на досужие разговоры не остается ни времени, ни сил.