Книга Мужчина в тени, страница 38 – Мария Воронова

— Отдыхай, мы уж сами, мужской компанией, — отмахнулся Кирилл, — нет, Владимир, трактор оставьте дома. Возьмите пистолет.

Вооружившись до зубов, Володя наконец согласился покинуть квартиру без трактора, и Гортензия Андреевна с Ириной остались вдвоем.

Лежать на кровати было бы уже хамством, и Ирина пошла на кухню и села в уголочке, чтобы не мешать процессу.

— Ах, Ирочка, у меня как раз перерыв. — Гортензия Андреевна убрала огонь под кастрюлей до минимума. — Я совершила все необходимые действия, теперь остается только ждать.

Ирина молча улыбнулась.

— Сразу предупреждаю, что настоящего идеального вкуса не получится.

— Это почему это? Пахнет восхитительно.

— Автор рецепта предупредил, что настоящий плов получается только в настоящем казане, а у нас увы… — Гортензия Андреевна развела руками. — А хотите, Ирочка, я вам пока кофе сварю? По секретному рецепту?

— Тоже от родителей?

— Естественно! Ах, Ирочка, вы не представляете, насколько легче люди учатся у тех, кого они сами чему-то научили!

Ирине страстно хотелось секретного кофе, но она еще кормила, поэтому приходилось ограничиваться гомеопатической дозой растворимого и только утром.

— Тогда чайку? Ох, ради бога простите, Ира, я у вас на кухне распоряжаюсь, как на своей собственной, — спохватилась Гортензия Андреевна.

— Что вы, пожалуйста! Мне только приятно, — заверила Ирина, отгоняя горькую мысль о том, что у Гортензии Андреевны никогда не было собственной кухни. — Но чаю, пожалуй, не стоит пить. Не хочется перебивать аппетит.

— Верно, как говорится, голод — лучший повар. Сейчас мужчины нагуляются и не заметят, что наш плов без казана всего лишь жалкое подобие, рисовая каша.

Ирина хотела выразить решительный протест, но вдруг заметила, что на холодильнике лежит книжка. Надо срочно прибрать, пока Гортензия Андреевна не увидела это безобразие. Все могла простить учительница, но только не небрежное отношение к источникам знаний. И без разницы, какая жидкость бьет из этого источника. Взял книгу чистыми ручками, обернул в газетку, прочитал за письменным столом и поставил обратно на полочку. Все остальное — это святотатство.

На даче Ирина видела, что ее манера читать каждую свободную минуту и бросать книгу там, где застигли неотложные дела, не то чтобы раздражает, но явно удручает Гортензию Андреевну. Не раз и не два она находила свою книгу, оставленную распахнутой страницами вниз, закрытой с импровизированной закладкой из, например, листка отрывного календаря, с аккуратной суперобложкой из газеты, а книжка, брошенная на улице, неизменно заносилась в дом. Все это без слова упрека, но книга на холодильнике — это уже явный перебор. Хуже этого, наверное, только читать за едой и вытирать пальцы о страницы.

Ирина встала и подошла к холодильнику, надеясь улучить момент, но не успела. Гортензия Андреевна заметила красный томик и, тщательно вытерев руки кухонным полотенцем, потянулась к нему.

— Что это? — спросила она, и Ирина втянула голову в плечи, ожидая услышать «Ира, я вас не узнаю! Вы бы еще в туалете книгу положили!». Но отповеди не последовало, и робким голоском двоечницы она призналась, что это воспоминания о Кирове, которые ей дали в нагрузку.

— Н-да, — Гортензия Андреевна покачала головой, — но какая-никакая, а все же это книга, и обращаться с нею надо аккуратно.