Книга Мужчина в тени, страница 143 – Мария Воронова

Мама вопросительно взглянула на Гортензию Андреевну и ладонью обрисовала перед собой живот.

— Нет, нет, этого еще не видно. Но личико уже такое, знаете… Губы припухшие слегка, глазки…

— Может, девочка плакала от волнения.

— Или надежный метод дедукции подскажет нам, что дело вряд ли так быстро дошло бы до загса, если бы не беременность.

Мама с Ириной переглянулись:

— Да уж, когда дочке грозит опасность стать матерью-одиночкой, тут обо всем забудешь, — вздохнула мама.

Кирилл улыбнулся:

— Или, проще сказать, жизнь сметает плотины прошлого своим могучим потоком.

— Но забывать тоже нельзя, — тихо сказала мама.

Они очень хорошо посидели, как бы продолжая праздновать свадьбу Димы и Зои, а когда наступил вечер, удивительно теплый и светлый, как чай с лимоном, Кирилл с Ириной взяли младших детей и поехали провожать Гортензию Андреевну и маму.

Троллейбус оказался почти пустым, только в первом ряду сидел парень в старомодном драповом пальто.

Старый троллейбус тяжело вздыхал тормозами на остановках, а в пути поскрипывал и похрипывал, как древний дракон. Володя приклеился к окошку, и Женя на руках у Кирилла с любопытством глядел по сторонам.

— О, смотрите-ка! — вдруг воскликнула Гортензия Андреевна, указывая в окно. — Кого мы видим!

Все, включая парня в пальто, прильнули к окошку и увидели только пустую площадь.

— Ну как же! Товарищ Киров!

Фонари горели слабо, и фигура вождя едва выступала из тени. Отчетливо видно было только руку, застывшую в мягком приветственном жесте, а лицо совершенно терялось в темноте.

— Бедный парень, — вздохнула Гортензия Андреевна, — вот не хотела говорить, но раз уж мы здесь, то по пьяни, пожалуй, расскажу.

Она понизила голос, и мама с Ириной продвинулись к ней поближе.

— В конце сорок второго я готовилась к отправке на фронт, — сказала учительница, — и знаете, не то чтобы прямо боялась, но все равно было как-то не по себе. Непонятно как-то. Все будет, а меня не будет, неужели такое возможно? Я почти не сомневалась, что меня убьют. В общем, чувствовала примерно то, что теперь называется «мандраж». И тут мне попался номер журнала «Звезда» со стихотворением Вадима Шефнера «Памятник Кирову». Несколько строк до сих пор помню наизусть:

Закончив читать, Гортензия Андреевна мягко улыбнулась и взглянула будто сквозь них, куда-то далеко в свою юность. Все молчали, не хотели ее тревожить. Но вот она тряхнула головой и вернулась:

— Вот так, друзья мои. От этого стихотворения мне стало легче. Я не поверила, что останусь жива, но поняла, что не исчезну совсем бесследно. Трудно объяснить словами, но будто Киров мне руку протянул, что ли… Вы правы, Мария Васильевна, нельзя забывать, и правду знать тоже нужно, но у прошлого есть одно важное свойство — оно само знает, когда прийти на помощь.

Автор этой книги ни в коем случае не претендует на историческую достоверность текста, да и не имеет права на нее претендовать по ряду причин.

В первую очередь это отсутствие профильного образования.

Во-вторых, я не проводила самостоятельных исследований, работала не с документами, а только лишь с литературой.

Таким образом, по уровню исторической достоверности данный текст в лучшем случае на уровне студенческого реферата.

Советская эпоха еще ждет своих серьезных профессиональных исследователей, свободных от политической конъюнктуры.

Я видела свою задачу гораздо скромнее — зафиксировать, что думали и чувствовали люди во время перестройки и гласности, когда правда начала выходить из-под спуда и не всегда было понятно, что с ней делать, да и правда ли это.

Чтобы написать эту книгу, пришлось изучить большой объем литературы. Особо хочется отметить книгу Аллы Кирилиной «Неизвестный Киров». Это не только увлекательно написанная биография, но и образец вдумчивого и объективного исторического исследования. Всем читателям, заинтересовавшимся жизнью С. М. Кирова и обстоятельствами его смерти, горячо рекомендую эту монографию.