Книга Мужчина в тени, страница 40 – Мария Воронова

— Ну вот… А в этой книге воспоминаний все как в рот воды набрали. Составители могли бы включить хоть справку из уголовного дела для полноты картины.

Гортензия Андреевна быстро пролистала томик.

— А, у вас второе, переработанное издание, — улыбнулась она, — а у меня дома где-то лежит первое, еще довоенное. Если найду, принесу. Сравните, и вам сразу станет все ясно.

— Заинтриговали.

— Да, Ирочка, в наше время никто не сомневался, что товарища Кирова убила банда троцкистов-зиновьевцев. Матерых врагов, агентов контрреволюции и искусных двурушников, маскирующихся под честных советских граждан. Ну, что я говорю, сами почитаете и убедитесь. В полном соответствии с теорией нарастания классовой борьбы по мере продвижения к социализму контрреволюционное охвостье… Впрочем, не буду пересказывать, лучше это видеть в оригинале, такая риторика, что пальчики оближете. — Дальнозорко держа книгу в вытянутой руке, Гортензия Андреевна пролистала еще несколько страниц. — Что ж, смотрю, из нового издания этот бред убрали подчистую, но людей-то не воскресить.

Ирина нахмурилась. У нее были весьма смутные сведения о Троцком, Зиновьеве, Каменеве, Бухарине и прочих, чьи имена стали звучать только сейчас, с началом перестройки. В школе сложилось довольно стройное представление о новейшей истории: Ленин сделал революцию, после его смерти все шло само собой по его заветам, советский народ строил коммунизм и побеждал в Великой Отечественной войне, потом Хрущев устроил какую-то оттепель и посадил кукурузу, а следом за этим сразу Брежнев. Где-то мелькал какой-то культ личности Сталина, но что за личность и что за культ, взрослые особенно не распространялись, а Ирине не слишком хотелось знать. В университете она, наверное, должна была, изучая историю СССР и историю КПСС, прояснить себе эти моменты, но приоритетным направлением тех лет было замужество, а вовсе не учеба, и преподаватели тоже старались не заострять внимания студентов на сталинском периоде. Какое-то было представление скорее на уровне подсознания, чем сознания, что Троцкий — предатель революции, террорист, политическая проститутка и вообще самый гнусный тип на свете, исключая Гитлера, и на этом все. В чем заключалась его платформа, почему была для революции губительной и вредоносной, оставалось загадкой. Бедные революционеры оказались в двойной петле забвения. Сначала Сталин постарался, чтобы их имена были оболганы и вычеркнуты из истории, а в шестидесятые разоблачители культа личности вдруг ужаснулись, какого джинна выпустили из бутылки, и решили срочно загнать его обратно, заткнуть пробку и наглухо забыть палача, а значит, и его жертв.

Даже в этом камерном томике воспоминаний за живой фигурой Кирова вырастает темная безликая тень умолчания. Среди авторов есть не кто иной, как Николай Иванович Вавилов, и в биографической справке о нем указано только, что он выдающийся советский ученый, ботаник-растениевод и академик. Ни слова о том, что он был арестован по сфабрикованному обвинению и погиб в тюрьме от дистрофии. Кодацкий Иван Федорович, председатель Леноблисполкома. Добросовестно перечислены все съезды партии, на которых он избирался делегатом, и ни слова о том, что он был расстрелян. Краузе Валентин Петрович, ученик и помощник С. В. Лебедева в работах по созданию синтетического каучука. Год смерти указан верно, 1939, но нигде не написано, что смерть эта наступила в лагере на Колыме. И если бы школьная учительница химии не знала его лично и не делилась с учениками своими воспоминаниями, то Ирина так никогда бы и не узнала, что выдающегося ученого, который мог бы сделать еще много открытий на радость человечеству, это самое человечество руками НКВД загубило в расцвете творческих и жизненных сил. Среди авторов воспоминаний еще люди, умершие в тридцать седьмом — тридцать девятом годах довольно молодыми. Многие ли из них были репрессированы? Ответ скрыт под густой пеленой тишины.