Книга Варяг II, страница 82 – Иван Ладыгин

Тронутые его яростью гребцы, уже изможденные ночным боем и бессонницей, с новыми силами налегли на весла. Наш покалеченный драккар, скрипя всеми своими суставами, рванулся вперед, оставляя за собой пенистый, беспокойный след. Гонка со временем… Хотя нет… Не так…

Гонка с самой судьбой началась…

* * *

Сигурд скакал по холмистой дороге, ведущей к проклятому хутору Рюрика, и каждая кость в его теле скрипела от раздражения. Осенний ветер, холодный и порывистый, трепал его плащ и гриву коня, но не мог охладить пылающий в его груди огонь ярости.

Его бесило все. Бесила эта затянувшаяся, унизительная возня с одним жалким клочком земли. Бесила некомпетентность его же людей. Бесило то, что какой-то старый, никому не нужный хускарл, оставленный выскочкой-рабом, умудрялся держать оборону так долго.

Один из его верных воинов, скакавший рядом, нарушил молчание:

— Ярл… Этот Хакон. Вчерашняя ночь… Он один принял бой против пятерых. Мы все сделали, как ты велел: освободили рабов, отдали им браслеты и добротную одежду, вручили длинные ножи. Отправили к нему, как якобы свободных бондов, недовольных твоей властью, ищущих защиты у знаменитого Хакона… Но он… он словно лютый зверь! Он один справился с пятеркой отборных бойцов! Никто не вернулся. Ни единого человека.

Сигурд с силой дернул поводья, заставив своего скакуна взбрыкнуть и фыркнуть от неожиданности.

— Ты рассказываешь эту историю так, будто он не человек, а сам Тор, сошедший с небес! — прошипел он, и его глаза сузились до щелочек. — Но мне ПЛЕВАТЬ! Сегодня этот хутор будет стерт с лица земли. И у нас теперь есть ЗАКОННЫЙ повод скрутить этого старого пса! Ведь он жестоко убил пятерых свободных, ни в чем не повинных людей, пришедших к нему с миром и жалобой! Он — убийца и мятежник! Его казнь укрепит мою власть и унизит память о Рюрике!

В его глазах вспыхнул холодный, расчетливый огонек. Он наконец-то видел не просто путь к разрушению, но путь к легитимной расправе. Он будет не тираном, сжигающим хутор, а справедливым правителем, карающим преступника.

Когда они, наконец, выехали на открытое место, картина, открывшаяся их глазам, заставила даже самых бывалых хускарлов Сигурда замереть в суеверном ужасе.

У деревянной ограды, спиной к обугленным и покосившимся бревнам, стоял Хакон. Он стоял, не шелохнувшись, широко расставив ноги и держа в руках два огромных боевых топора. Его лицо было сплошной маской из запекшейся крови, сквозь которую проступали светлые пятна старых шрамов. Вся его одежда была изодрана в клочья и пропитана бурым, почти черным цветом. А на его мощных, застывших плечах, словно мрачные геральдические животные, сидели два ворона. Они перебирали когтистыми лапами, изредка издавая низкое, ворчливое карканье, их блестящие черные глаза с холодным любопытством взирали на прибывших.

Прямо перед воином, на утоптанной земле, лежали в причудливых и неловких позах пять тел. Тех самых «свободных и невинных» бондов. Их мертвые, остекленевшие глаза смотрели в серое низкое небо, а рты застыли в немом крике.

Это была картина такой первобытной, такой дикой и безысходной доблести, что многие воины невольно осенили себя знаками Молота Тора, шепча имена богов и прося защиты от столь жуткого зрелища.

Сигурд, на мгновение опешив от этого леденящего душу вида, пришел в ярость от подсознательного страха.