Книга Варяг II, страница 1 – Иван Ладыгин

Я уже стоял на отмели, по колено в воде, когда наш драккар ударился бортом о деревянный причал. Многие люди посмеялись над моей суетливостью, но мне было плевать. У меня все зудело от желания ступить ногой на родную землю. А Буян я считал таковым уже довольно-таки давно.

Воздух царапал легкие ледяными коготками. Он был густым, как бульон, который сварили из соленой волны, свежесрубленной сосны и едкого дыма очагов, что клубился над крышами, словно души усопших воинов.

Я взобрался на почерневший от времени и влаги причал и с глубоким вздохом впитал эту дикую симфонию.

Дерево под ногами скрипело и постанывало под тяжестью шагов. Крики чаек, пронзительные и жадные, сливались с грубыми окриками дружинников, рокотом волн о борта и гулом десятков голосов. Главный причал уже занимали драккар Сигурда и его мелкие ладьи- черные, угрюмые, как и их хозяин. Но к ним один за другим, словно морские вороны на пир, подходили меньшие, но крепкие суда вольных бондов. С севера, с юга, с западных фьордов. Остров стекался на тинг.

Высадка проходила под чутким взглядом воинов Бьёрна. Организованно, без суеты. Чувствовалась железная воля, наведшая порядок в этом кипящем котле.

И он сам появился как воплощение этой воли.

Бьёрн шел по причалу, и люди расступались перед ним, как вода перед форштевнем драккара. На нем были парадные доспехи из отличной кожи, отделанные бронзой. Медвежья шкура на могучих плечах делала его вид еще более грозным и суровым. На поясе у Веселого висел лишь боевой нож — символ власти здесь и сейчас, а не войны где-то там. Он был первым среди равных, конунгом, готовым к работе.

Его взгляд нашел мою фигуру. Твердые льдистые глаза смягчились на миг. Он приблизился и встретил меня, как старого друга — медвежьей хваткой и увесистым шлепком по плечу, от которого дрогнула бы крыша в моей новой кузне.

— Жив, Рюрик. И, я вижу, ты не прозябал без дела. — Второй хлопок едва не сбил меня с ног. — Рад видеть.

— И я рад вернуться, конунг.

Он кивнул и двинулся дальше, навстречу следующему прибывающему хёвдингу. Я видел, как люди встречали его: кто с искренней радостью, кто с подобострастием, кто с натянутой почтительностью. Он с каждым обменивался тем же фирменным рукопожатием, смотрел в глаза, бросал ободряющую фразу: «Рад видеть, Халльдор. Как дела в долине?», «Твой сын оправился от раны, Гуннар?». Это была идеальная демонстрация силы- сила контроля, доступности и памяти. Он знал всех и всё.

А мои парни уже растворились в толпе, их обнимали родственники, хлопали по плечам друзья. Эйвинд орал что-то, размахивая руками, рассказывая, наверное, небылицы о наших подвигах. Я же ловил на себе разные взгляды: от любопытных и уважительных до завистливых и враждебных.

Астрид уже спустилась с валуна. Она стояла с другими женщинами у длинного здания ткацкой мастерской. Платок съехал на ее плечи, и ветер играл прядями ее огненных волос. Каждый ее взгляд был глотком янтарного мёда в этой ледяной стуже.

Мой взгляд выхватил еще одну картину. К берегу причалила ладья с севера. Люди выносили на берег носилки, на которых лежал молодой воин, бледный, с затуманенным от боли взглядом. Рядом, опираясь на посох, шел седой, как лунь, хёвдинг. Он был стар, но еще крепок. Морщины трещинами змеились по его лицу. Но синие льдистые глаза еще не утратили воли к жизни. Его звали Ингвар, я слышал это имя. Он что-то говорил Бьёрну, и в его глазах горело ожидание защиты и помощи. Тончайший намек на истинную суть власти: не право приказывать, а долг оберегать.