Книга Варяг II, страница 38 – Иван Ладыгин

— Пощади! Ради богов, пощади моего мальца! Возьми все, что угодно! Меня! Возьми меня!

Ульф наклонился с видом знатока, рассматривающего диковинный товар. В его глазах плескалось холодное любопытство.

— А что ты можешь предложить мне, женщина? Что есть у тебя такого, что могло бы купить жизнь твоего ребенка?

Она что-то бормотала, целуя края его запачканного грязью плаща, обещала скрытые сбережения, услуги, вечную верность. Он слушал ее несколько секунд, наблюдая, как надежда борется с отчаянием на ее испачканном сажей и слезами лице. Потом медленно, почти с сожалением, выпрямился.

— Жаль. У тебя нет ничего, что представляло бы для меня хоть малейший интерес.

Мелькнула сталь. Удар был коротким, точным, без лишних усилий. Женщина рухнула, не успев издать ни звука. Ребенок у нее за спиной захныкал.

Ульф повернулся и пошел дальше, к центру поселения, где его воины уже складывали в кучу жалкую добычу: мешки с зерном, несколько медных котлов, связки вяленой рыбы, пару потрепанных мехов. Он чувствовал себя прекрасно. Будто эта выплеснутая жестокость вдребезги разбила всё его напряжение. Должно быть, именно так себя ощущала стихия. Огонь, сжигающий сухостой. Вода, срезающая горы. Он был воплощением чистой, неоспоримой, первозданной силы. И это было лучше любого пира, любой женщины, любого серебра.

Тяжело дыша, к нему подошел окровавленный Торнвальд. На лице викинга сияла довольная ухмылка.

— Всё готово. Заканчиваем здесь? Кое-кто еще прячется в лесу, но основное сделано.

Ульф окинул взглядом горящее селение. Крики почти стихли, сменившись звенящей, жуткой тишиной, которую нарушал лишь треск догорающего дома и приглушенный плач, доносящийся из-под груды тел у колодца.

— Сожгите все, что еще может гореть. И скальпируйте их. Всех. Сложите скальпы у большого камня на берегу. Если Харальд вдруг здесь окажется, пусть получит свои дары. — мужчина кровожадно улыбнулся. — Пусть знает, что Ульф, сын Сигурда Крепкой Руки, был здесь. И оставил о себе память.

* * *

Вода в гавани Альфборга была спокойной и мутной, как взгляд старца. Наш измученный и исхлестанный штормами карви с трудом приткнулся к краю длинного причала. Скрип древесины о бревна прозвучал для нас сладчайшей симфонией, возвещающей конец нашему морскому чистилищу.

Я сделал первый, неуверенный шаг на пошатывающиеся от времени мостки. Ноги, за недели привыкшие к постоянной качке, на мгновение подкосились, мир поплыл. Я едва удержался, ухватившись за мокрый столб.

— Наконец-то, клянусь бородой Тора! — Эйвинд выпрыгнул за мной, встряхнулся, как пес, и потянулся, заставив кости похрустывать с неприличным удовольствием. — Я уже начал думать, что мы вечно будем грести в этом проклятом корыте, пока не превратимся в морских троллей!

— Держи язык за зубами, — угрюмо буркнул Эйнар, сходя на берег с привычной осторожностью старого волка. Его узкие и цепкие глаза мгновенно отсканировали окрестности. — Мы не в родной бухте. Здесь чужие стены и чужие ярлы. Смотрим в оба.

Но я его почти не слышал. Я уже вовсю впитывал местные виды.

Альфборг был похож на Буян… Та же архитектура: бревенчатые длинные дома с покатыми крышами; те же загоны для скота; та же кипучая, шумная деятельность в порту. Но это была бледная и убогая копия. Будто художник, рисовавший Буян, делал здесь эскиз грязным углем. Краска на щитах была облезшей, постройки — покосившимися, лодки у причала — старыми и латанными. Да и люди… Многие из них явно недоедали… Они казались тощими и злыми. Их лица были обветрены не столько морским бризом, сколько постоянной нуждой. Воздух пах кислым болотом, дешевой рыбой и бедностью.