Книга Бремя власти III, страница 85 – Иван Ладыгин

— Это твое облачение и оружие, сестра Анна. Простое, но надежное. А это, — она ткнула пальцем в руку девушки, где лежал крестик с тонким, почти невесомым распятием, — твой связующий артефакт. Через него ты сможешь слышать приказы старших по чину, докладывать о ситуации и чувствовать присутствие сестер и братьев по оружию. Первый отряд инквизиторов уже выдвинулся к стенам Петербурга. Следуй за ними. И да хранит тебя Господь и Святой Георгий Победоносец в грядущей сече!

Анна крепко сжала холодное серебро креста, затем посмотрела на Валентину, на тихий храм, на мерцающие лики. Покой оставался здесь. Ее путь лежал обратно — в ад. Но тем не менее она с благодарностью склонила голову.

— Благодарю, Матушка.

И, не оглядываясь, вышла из храма. Навстречу багровому зареву и вою демонов. Обратно — в Питер. Но уже совсем другая.

* * *

Зимний дворец больше не был символом имперского величия. Он превратился в гигантский, дышащий болью и отчаянием лазарет-штаб. Воздух гудел от голосов — приказов, докладов, стонов раненых, принесенных с передовой. Запах пороха, крови, пота, лекарств и страха висел тяжелым одеялом. По мраморным коридорам сновали гонцы. Офицеры с помятыми, закопченными мундирами тыкали пальцами в огромные, разложенные на столах карты города, изрезанные линиями фронтов и зловещими красными пятнами — зонами заражения Скверной. Половина Петербурга пылала в аду демонического прорыва. Половину еще удерживали — ценой невероятных усилий, ценой рек крови.

В центре этого хаоса, в бывшей приемной, превращенной в импровизированный командный пункт, стоял Николай. Тело, созданное Соломоном, стремительно увядало. Он чувствовал каждую трещину в этой искусственной плоти, каждое напряжение. Оно было фарфоровой куклой под невероятным прессом.

Но доппельгангер еще держался. Держался благодаря невидимым, но ощутимым щупальцам энергии, тянущимся из Кольца Соломона. Держался благодаря тихому, но настойчивому голосу Мак, звучавшему прямо в его сознании: «Держись, Николенька! Держись! Я подзаряжу, если что! Главное — не кисни!». И держался благодаря человеку, стоявшему чуть позади, в тени колонны.

Рябоволов. Его лицо сделалось еще более аскетичным и осунувшимся, чем обычно. Темные круги под пронзительно-синими глазами говорили о таких же бессонных сутках. Протез его правой руки временами непроизвольно подрагивал. Но его ум оставался острым, а голос — спокойным и властным.

— … докладывают, что плацдарм у Литейного моста удержать не удалось, Ваше Величество, — говорил седой генерал с перевязанной головой, тыча дрожащим пальцем в карту. — «Псы» Кузнецова полегли почти все. Остатки летучего отряда отступили к Марсову полю. Демоны прорываются к Летнему саду… К Неве подходят твари, не боящиеся воды…

— Перебросить резерв из гвардейцев-арканистов с Васильевского, — тут же следовал тихий, но четкий совет Рябоволова, шепотом в самое ухо Николаю. — Они еще свежи. Пусть ударят во фланг наступающим от Литейного. И запросить помощи у клана «Гнев Солнца» — пусть Вадим и Юсуповы попробуют выжечь подходы к мосту с крыш. Огнем.

Николай кивал, стараясь, чтобы его голос звучал так же твердо и императивно, как у Соломона:

— Сделайте так, генерал. Немедленно. Резерв с Васильевского — на удар во фланг. Клану «Гнев Солнца» — выжечь подходы к Литейному. Огнем. Любой ценой задержать продвижение.