Книга Бремя власти III, страница 86 – Иван Ладыгин

Генерал бросил быстрый, почти незаметный взгляд на Рябоволова, получил от него едва уловимый кивок и бросился исполнять, что-то крича адъютантам.

К Николаю подходили новые люди. Охотники с опаленными плащами и пустыми подсумками, просящие патронов и целебных мазей. Ополченцы — купцы, студенты, рабочие с топорами и старыми ружьями, готовые встать на защиту последних рубежей. Женщины, потерявшие детей, с искаженными горем лицами, умоляющие найти хоть тело… Николай видел их боль, их страх, их надежду, обращенную к нему — к «Императору». И эта надежда жгла его сильнее любого огня. Он отдавал приказы, распределял последние резервы, выслушивал доклады, стараясь казаться спокойным, уверенным. Внутри же все кричало от ужаса и беспомощности. Он не был Соломоном! Он не обладал его силой, его железной волей! Он был лишь призраком, марионеткой, играющей роль правителя в самый страшный час Империи. Ему хотелось сжаться в комок, спрятаться, закричать, что он не тот, за кого его принимают!

«Не трусь, Николенька!» — голос Мак звучал в голове, как маленький, но яростный набат. — Держи спину прямо! Смотри им в глаза! Ты думаешь, Соломон всегда был таким крутым парнем? Нет! Мудрыми Властителями не рождаются — ими становятся. Так что найди свои яйца и держи марку!'

И он справлялся. С чудом. С надрывом. С подпиткой Мак и бесценными подсказками Рябоволова. Главным сейчас было — не дать демонам прорваться на левый берег Невы, к Зимнему, к последним островкам сопротивления. Нужно было планировать контрудар. Отчаянную попытку добраться до эпицентра прорыва, до самого портала, и закрыть его. Генералы и старшие охотники столпились над картой, споря о маршруте, силах, потерях. Рябоволов тихо комментировал Николаю слабые места каждого плана. Он просто поддакивал…

И как раз в этот момент появились странные фигуры. Они были облачены в длинные балахоны и плащи из плотной, некрашеной шерсти светлого, почти белесого оттенка. На груди у каждого висел простой железный крест. Лица скрывали глубокие капюшоны, но чувствовалась собранность, дисциплина и… холодная, безличная мощь. Инквизиторы Святого Воинства.

Они вошли без лишнего шума, но их появление заставило замолчать даже самых яростно споривших генералов. Все взгляды устремились на них. Один из клириков, чуть впереди других, сдвинул капюшон. Под ним оказалось суровое лицо мужчины лет сорока с коротко остриженными седыми волосами и шрамом через бровь. Его глаза, серые и бездонные, обвели зал и остановились на Николае.

— Ваше Величество, — его голос был низким, резонирующим, лишенным почти всяких эмоций. — Благословение Господне да пребудет с вами в час испытаний. Мы — передовой отряд Святой Инквизиции Никольской обители. Нам ведомо о бедствии, постигшем столицу. Мы предлагаем свою помощь в борьбе со Скверной. Наши сестры и братья готовы выдвинуться на передовую и внести свою лепту в очищение города и спасение душ.

В зале повисло напряженное молчание. Все взгляды переключились на Николая. Он почувствовал, как Рябоволов сделал почти незаметный шаг вперед, наклонившись к его уху. Голос Магистра был тише шепота, но каждое слово врезалось в сознание, как стальной клинок:

— Это опасно, Ваше Величество. Церковь давно жаждет вернуть утраченное влияние. В эпоху Священных Войн инквизиторы были сильнее царей. Они подчиняются только Патриарху и своим трибуналам. Патриарх, кстати, сейчас не в столице, а в своей резиденции, в Твери. Это сила без поводка… Пустив их сейчас в город, дав им оружие и легитимность в бою… после победы их будет трудно ослабить. Некоторые, особенно рьяные фанатики, начнут «очищать» город от «еретиков» и «сочувствующих Скверне». Вспомните процессы, костры… Может начаться новая смута. Вежливо откажите. Скажите, что справляемся своими силами.