Книга Укротитель Драконов 1, страница 40 – Ярослав Мечников

Пауза. Вдох.

— Где не стоять: перед пастью, у хвоста и главное — не под крылом. Дракон складывает крыло, и ты между крылом и телом. Рёбра в кашу.

Тишина на площадке стала другой. Смешки, тлевшие на краю строя, погасли.

Рыжая смотрела на меня. Что-то мелькнуло в её лице — удивление, которое она тут же задавила.

— Хм, — сказала женщина и кивнула. — К столбу. Покажи.

Я подошёл к манекену. Встал сбоку. Чуть спереди, как говорила. Как показывал Гарь. Руки на виду, корпус вполоборота.

Первый шаг с носка, мягко. Я помнил, как двигался Гарь, и помнил кое-что ещё — как двигался сам, двадцать лет, вокруг вольеров с хищниками. Медленно, предсказуемо, давая зверю время тебя оценить.

Второй шаг ближе. Наклон корпуса — но я наклонился чуть больше, чем нужно, и Рыжая тут же:

— Ниже спину не гни. Ровнее. Согнёшься — он прыгнет сверху.

Выпрямился. Дуга вокруг столба — правая рука вперёд, ладонь открыта, левая у бедра. Шаг, шаг, шаг.

— Шире дугу, — сказала Рыжая. — Ты не обнимаешь его, а обходишь.

Шире. Ноги слушались хуже, чем хотелось, — мышцы ещё подрагивали после бега. Но я двигался, и память подсказывала ритм: память не этого тела, а моего, того, что провело тысячи часов рядом с клетками.

Выпад к горлу. Кулак пошёл — и я промахнулся мимо точки на два пальца. Слишком резко, рука дёрнулась.

— Мягче, — Рыжая. — Не бьёшь, а подводишь. Рука идёт из плеча, не из локтя. Ещё раз.

Ещё раз, ближе. Отход два шага назад. Подход снизу к крыльевому суставу — тут я сбился, зашёл слишком далеко под «крыло» и сам это понял.

— Стоп. — Голос Рыжей. — Что ты только что сделал?

— Зашёл под крыло, — сказал я. — Мёртвая зона.

— Верно, не забывай. Ещё раз, с отхода.

С площадки донеслось. Сначала тихо, с дальнего края, от кучки старожилов:

— Падаль…

Шёпот. Потом громче, от другой группы, они явно издевались:

— Падаль… Падаль…

И вот уже в полный голос, с подхихикиванием, нараспев:

— Па-даль! Па-даль! Па-даль!

Кто-то заржал, кто-то засвистел. Волна покатилась по строю, и через пять секунд вся площадка скандировала, как на арене, с тем же тупым весельем, с которым кричали, когда Трещина давал мне кличку.

Я не реагировал, потому что знал, что это такое. Видел сотни раз у зверей, но разница была косметической.

Молодая стая, с вожаком, который ещё утверждает позицию. Гарь стоял с той же ленивой полуулыбкой, руки скрещены, и не скандировал сам. Достаточно было того, что смотрел, а остальные считывали: если вожак смотрит на чужака — значит, чужака можно гнобить.

Предсказуемое поведение. Подростки, загнанные в тесное пространство, с жёсткой иерархией сверху. Давление должно куда-то уходить, и оно уходит на тех, кто ниже. На новеньких, на «Падаль».

Можно было огрызнуться, сказать что-нибудь хлёсткое — двадцать лет в реабилитационных центрах учат не только терпению, но и тому, как словом осадить хама. Но их три десятка, а ночью — бараки, темнота, и никто не разнимает. Вступать в конфликт с группой, когда ты один — не храбрость, а глупость. Я это знал ещё до того, как попал сюда. Волк-одиночка не лезет в чужую стаю с вызовом, а проходит мимо.

А если нужно войти в стаю — не дерёшься, аоворишь. Один на один, тихо, без свидетелей. Наедине даже самый злой подросток становится другим человеком. Без публики ему не нужно доказывать. Это на потом. Запомнить и использовать, когда придёт время.