Книга Укротитель Драконов 1, страница 37 – Ярослав Мечников

Седьмой. Впереди кто-то из Червей перестал бежать и пополз на четвереньках, вверх по мокрому камню, цепляясь пальцами за выступы. Потом ещё один, и ещё.

— Нельзя останавливаться! — крикнул кто-то из середины цепочки. Голос сорванный, хриплый, но злой. — Ползи, но не стой!

Я полз.

На восьмом круге — вверх на четвереньках, обдирая ладони о мокрый камень. Вниз — сидя, почти скатываясь на заднице, упираясь пятками, чтобы не разогнаться и не улететь с тропы. Обмотки размотались на левой ноге и волочились грязным хвостом. Камень рвал кожу на ладонях, и я не чувствовал — руки онемели, как и ноги, как и всё остальное.

Девятый. Мир сузился до метра перед глазами. Мокрый камень, бурый налёт, трещина в породе, следующий выступ — схватиться, подтянуться, переставить колено. Ни мыслей, ни страха, ни боли — только движение. Тело подводило, я знал это, но тело — не всё. Дух тянет дальше, когда мышцы сдаются. Я это знал точно, потому что проверял. Пять дней в тайге без еды, когда навигатор сдох, а компас остался в лагере. Ноги тогда тоже отказали на третий день, но я шёл. Полз, перекатывался и добрался.

Десятый круг. Последний подъём — я не помнил, как его прошёл. Верхняя площадка, разворот, спуск. Камень под руками, камень под коленями, камень под задницей. Вниз. К площадке.

— Отдыхайте! — Голос Седого Псаря.

Я выполз на площадку и лёг лицом в мокрую землю, и лежал. Грудная клетка ходила ходуном, рёбра раздвигались и сдвигались, воздух входил и выходил с сипом. Сердце стучало в висках, в горле, в запястьях — везде. Перед глазами плавали красные и чёрные пятна.

Вокруг то же самое. Десятки тел, разбросанных по площадке, как после побоища. Кто-то лежал ничком, кто-то на спине, кто-то сидел, привалившись к камню, с запрокинутой головой и открытым ртом. Никто не говорил. Единственный звук — дыхание. Тридцать с лишним пар лёгких, работающих на пределе.

Шило лежал рядом, раскинув руки, и смотрел в небо мутными глазами. Рот открыт, на губах пена. Тихоня сидела у валуна, колени подтянуты к груди, лицо белое, как мел. Хвоста не видел, может добрался, а может нет.

Ведро с водой стояло в пяти шагах. Никто не двигался к нему, не было сил — даже на воду.

Минута. Две. Пять. Десять. Я просто лежал и дышал, сердце замедлялось. Красные пятна перед глазами бледнели. Мышцы дрожали от того, что отдали всё, до последней капли, и теперь вибрировали, как порванные струны.

И тогда знакомое марево, лёгкое смещение фокуса.

[СТАТУС ОБНОВЛЁН]

[Стадия: Непробуждённый]

[Круг: 1 (Горная кровь)]

[Прогресс к Кругу 2: 3 % → 7 %]

[Физическая нагрузка: зафиксирована]

[Горечь: усвоение продолжается]

[Адаптация тканей: незначительное улучшение]

Четыре процента за утро, которое чуть не убило. Я лежал в грязи, мокрый, ободранный, с онемевшими ногами и привкусом крови во рту — и где-то внутри, в той части сознания, которая оставалась холодной и расчётливой, щёлкнул тихий механизм: четыре процента, значит работает, значит тело меняется.

Закрыл глаза и стал дышать ровнее.

Тишина длилась ещё минуту, может две. Потом Шило сел, руками упёрся в землю, подтянулся, привалился спиной к камню. Лицо мокрое, веснушки потемнели от грязи, глаза мутные. Он посмотрел на свои ободранные ладони — ободранные, в бурых разводах и сказал: