Книга Укротитель Драконов 1, страница 42 – Ярослав Мечников

Я запоминал, потому что это был язык, на котором здесь говорили с драконами. Единственный язык, который знали, и чтобы научить другому, нужно сначала выучить этот.

А суть была проста и знакома. Тот самый цирк, из которого я двадцать лет забирал искалеченных зверей. Команда — исполнение — награда. Команда — отказ — наказание. Дрессура через условный рефлекс, где условие — голос и жест, а рефлекс — послушание, выбитое голодом и кнутом. Тигр прыгает через кольцо не потому, что хочет, а потому что помнит, что будет, если не прыгнет.

Только тут вместо тигра — дракон. И вместо кольца — седло, намордник и цепь.

Между повторениями, пока Седой отвлёкся на Хвоста, который каким-то образом умудрился спутать «Стой» с «Лежать» и получил за это подзатыльник, я ловил обрывки разговоров. Черви болтали вполголоса, чтобы Псари не услышали.

— … сломанные все через команды идут, иначе никак, — бубнил коренастый парень справа, тот, которого звали Репей. Он показывал жесты соседу, механически, как показывают то, что делал тысячу раз. — Команда — рефлекс. Как у скотины. Говоришь «стой» — стоит. Говоришь «пасть» — раскрывает.

— А связанные? — спросил его сосед, видно что помоложе парень.

— Связанные… — Репей хмыкнул, понизил голос. — Там по-другому. Связанные мысли слышат, говорят. Ну, не словами, а… ну, ты понимаешь. Всадник думает — дракон делает. Дракон чувствует — всадник знает. Как одно целое.

— Брехня, — сказал Кривой неуверенно.

— Не брехня. У племён так. У имперских, у некоторых, но это Связь, настоящая. А у нас — кнут и команды. Поэтому наши и дохнут раньше, и на половину слабее, чем связанные. Только это ты при Псарях не ляпни, если язык дорог.

Я слушал и молчал. Запоминал жесты, повторял команды и думал о том, что услышал. Есть два мира и две системы: условные Путь Кнута и Путь Связи. И я стоял по колено в первом, изучая его язык, чтобы когда-нибудь заговорить на втором.

Время тянулось. Солнце, невидимое за пеленой облаков, сползало вниз: воздух холодел, тени от скал удлинялись. Ноги ныли тупой болью, ладони саднили, в голове гудело от команд, жестов и нескончаемых повторений. Мы отработали «Стой», «Ко мне», «Лежать», «Пасть», «Крыло», «Тихо», потом ещё шесть — «Назад», «Боком», «Голову», «Хвост убрать», «Не дышать» и «Можно».

«Не дышать» — команда, по которой дракон задерживает стихийный выдох. «Можно» — разрешение выдохнуть. Я повторял эти слова и жесты, и каждый раз что-то внутри сжималось. «Не дышать.» Ты приказываешь живому существу не дышать. И оно слушается, потому что помнит, что было в последний раз, когда не послушалось.

Потом услышал звук — тяжёлые шаги, но не человеческие, с металлическим лязгом, от которого камешки на площадке подпрыгивали. И ещё скрежет цепи по камню.

Строй замер. Старожилы подтянулись, кто-то отступил на полшага. Новички замерли, как кролики перед лисой. Шило рядом со мной перестал дышать. Хвост попятился, споткнулся о собственные ноги и чуть не сел.

Из-за каменного выступа, где тропа спускалась от загонов, вышел Трещина. Сгорбленный, мелкий, в своей кожаной броне с тусклыми пластинами. В правой руке конец цепи, из потемневшего железа, звенья в два пальца шириной.

А за ним шёл дракон размером с крупного быка, может больше — на площадке казался огромным, заполняя собой пространство между бараком и манекенами. Бурая чешуя, плотная и матовая, с серым налётом — Каменный дрейк. Четыре мощных лапы ступали по мокрой земле тяжело и осторожно, когти оставляли глубокие борозды. Толстый хвост волочился позади, кончик елозил по камню. Крылья сложены, прижаты к бокам — я видел, что правое чуть провисает, то ли травма, то ли привычка. На шее ошейник из того же тёмного железа, от которого уходила цепь к руке Трещины.