Книга Мастер Рун. Книга 11, страница 1 – Артем Сластин, ПолуЁж

Вечность, которая превратилась в весьма неприятный удар о землю. Бабай вылетел из рук и покатился куда-то вбок, я услышал короткий визг, оборвавшийся хрипом. Меня словно выбросили с поезда, я проехался мордой и телом несколько метров, бороздя мягкую сырую землю и перевернулся на бок, пытаясь вздохнуть.

Дышать было нечем. Давление вокруг было такое что у меня всё перед глазами было красное, я не сразу понял, что это хлещет кровь из рассечённого лба. Хотя текло и из разбитого носа, подранных щек, да всё лицо представляло из себя кровавую маску.

Одно дело читать о том, как этер может давить, когда спускаешься по Этажам, другое дело прочувствовать это на себе. Мы спускались в глубины и там не было такого, а здесь был этер, убивающий меня.

Здесь его было столько, что тело просто не справлялось, каналы, которые я так старательно расширял и приводил к идеалу на ступени закалки мышц, сейчас работали как соломинка, в которую пытаются влить реку. Каждый меридиан горел, и я чувствовал их все до единого, чего раньше никогда не было, обычно ощущение потока размывалось где-то на периферии, а тут каждый канал пульсировал отдельной раскалённой нитью, натянутой от позвоночника к кончикам пальцев.

Камень Бурь не сорвался и висел на шнурке под доспехом, и шнурок врезался в шею так, будто камень весил килограмм двадцать, хотя на самом деле в нём было граммов сорок от силы. Горячий, обжигающе горячий, я чувствовал жар даже сквозь поддоспешник, и это означало, что камень тоже захлёбывается входящим этером, пытаясь показать мне на опасность ситуации.

Кроме этого, рядом чувствовалось чужое движение, я повернул голову, и мышцы шеи отозвались такой болью, словно их выкручивали из суставов, но повернул, и увидел его.

Главарь, ублюдок из-за которого я сейчас и умираю, лежал в трёх шагах от меня, может, чуть больше. Его выбросило сюда следом, или одновременно, я не знал и не мог вспомнить, последние секунды перед переносом слиплись в одно мутное пятно, в котором была только рука на моей шее и ощущение, что меня выворачивают наизнанку.

Он стоял на коленях, покачиваясь, и с его лица тоже текла кровь, из носа двумя ровными дорожками, из уголков глаз, придавая ему вид человека, плачущего красным. Практик каналов переносил давление лучше меня, его сеть была шире и крепче, но и его ломало, я видел, как дрожат руки, как пальцы скребут по камню, пытаясь нащупать опору. Правая рука уже тянулась к поясу, туда, где висела палочка-артефакт, и пальцы почти сомкнулись на ней, когда наши взгляды встретились.

В его глазах я не увидел злости. Только расчёт, холодный и ясный, несмотря на кровь и боль. Он понимал то же, что и я, в этом месте выживет тот, кто первым встанет.

Я не стал вставать.

Левая рука не работала толком после удара Клода, пальцы сжимались через раз и без всякой силы, но правая ещё слушалась, и я рванул шнурок с шеи одним движением, так что кожу обожгло, а камень оказался в кулаке, раскалённый, пульсирующий, живой. Он бился в ладони как второе сердце, и жар от него шёл такой, что кожа на пальцах побелела.

Главарь увидел камень и не понял, что это. Для него это был просто камушек в руке умирающего мальчишки, и он сделал ошибку, единственную и последнюю, он потратил полсекунды на то, чтобы вытащить артефакт, вместо того чтобы отшатнуться.