Книга Нарушу все твои законы, страница 44 – Татьяна Бэк

— Это он, – сказала она коротко. – Михалёв. Каким-то образом вышел на новую съёмную комнату Ани. Сидит в машине напротив подъезда уже третий час. Она в панике.

Просто жить? Похоже, кто-то наверху имел на этот счёт иное мнение. И этот «кто-то» только что постучался в нашу новую, хрупкую жизнь. Ох, ангелы-хранители, спасибо вам, что подарили мне эту женщину. Но дайте мне шанс насладиться ею, сделать счастливой.

Ясно… Судя по всему, чуть позже. Сейчас нужно было опять спасти Аню.

Глаза Марка вспыхнули ярче. Это был самый взгляд, что я видела в зале суда перед тем, как он бросился на Михалёва. Острый, холодный адреналин вытеснил из воздуха остатки утреннего тепла.

— Я еду, – отрезал мой подзащитный, уже срываясь с кровати, тут же натягивая джинсы.

— Нет! – выпалила я, вскакивая и хватая его за руку. – Марк, послушай меня! У тебя условный срок! Первое же нарушение режима – и тебя вернут за решётку! Ты только что вышел!

— Я не могу сидеть здесь, пока эта мразь опять караулит девчонку! – он вырвал руку, его напряжённый голос прогремел по спальне. – Аня свидетель по моему делу! Это из-за меня она влипла! Ты думаешь, я буду прятаться в четырёх стенах как трус?

— Это не трусость, это здравый смысл! – закричала в ответ, чувствуя, что вот-вот сорвусь в истерику. Я не могу потерять своего любимого снова. – Если вернёшься за решётку, ты ей не поможешь! Ты вообще никому не поможешь! Не позволю тебе всё испортить!

— Ты не позволишь? – Марк навис надо мной, и от его гнева стало физически жарко. – А кто ты такая, чтобы мне что-то позволять или не позволять? Я сам решаю, что мне делать!

— Ты мой… ты мой человек! – выдохнула я, и слеза, предательская и злая, скатилась по щеке. – И я не хочу тебя снова потерять! Не могу! Понимаешь?

Мы стояли друг напротив друга, оба трясясь от ярости и страха, разделённые метром пространства и пропастью между желанием защитить и необходимостью остаться в рамках закона. Марк увидел мои слёзы, и в его взгляде что-то изменилось.

— Тогда я поеду с тобой, – сказал он уже тише, но не менее твёрдо. – Буду в машине. Но учти, я не оставлю тебя одну с ним.

— А если он тебя увидит? Если начнёт провоцировать? Ты выдержишь? – умоляюще посмотрела на него. – Марк, я прошу, останься. Доверься мне. Я адвокат, и знаю, как действовать в таких ситуациях легально. Я вызову полицию, всё оформлю. Но мне нужно, чтобы ты был здесь, в безопасности.

Он открыл рот, чтобы возразить, но в этот самый момент раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Мы замерли, переглянулись. Кто мог явиться семь утра?

Звонок повторился, ещё более нетерпеливый. Я накинула поверх пижамы халат Марка и, бросив ему предупреждающий взгляд («Сиди здесь!»), пошла открывать. Нервы были натянуты до предела, и этот звонок казался последней каплей.

Я рывком распахнула дверь, готовая отшить любого, и застыла.

На пороге стоял мужчина. Лет под пятьдесят, но выглядевший гораздо моложе. Дорогой, безупречный кашемировый тренч, седина, тронувшая виски и ухоженную бороду. Лицо – более зрелая, жёсткая копия Марка, те же скулы, тот же разрез глаз, но без искры юношеской дерзости, – только холодная, оценивающая властность.

Всеволод Юрьевич Суров, отец Марка. Я узнала его сразу.

Его взгляд скользнул по мне сверху вниз, задержался на нелепом, большом халате, на моих босых ногах и растрёпанных волосах. В его глазах не было ни удивления, ни осуждения, лишь лёгкое, презрительное любопытство, как к неожиданному препятствию на пути.