Книга Нарушу все твои законы, страница 41 – Татьяна Бэк

Его взгляд метнулся по парковке, нашёл меня. Всё, что планировала сказать – умные слова, ободряющие фразы, – испарилось. Я просто побежала, не помня себя, спотыкаясь на каблуках по неровному асфальту. Марк бросил пакет на землю и открыл руки. Я влетела в его объятия с такой силой, что мы едва не рухнули. Его руки сомкнулись на моей спине, жёстко, почти до боли, прижимая к себе так, будто хотел вдавить внутрь.

Я вцепилась в него, уткнулась лицом в шею, в знакомую впадину у ключицы, и задышала глубоко, с судорожными всхлипами, которые уже не могла и не хотела сдерживать. Марк молчал. Только его грудь тяжело вздымалась, и я чувствовала бешеный стук сердца сквозь тонкую ткань рубашки. Он прижал губы к моему виску, к волосам, и всё его сильное родное тело слегка дрожало. Мы стояли так, посреди пустынной парковки у мрачного здания, и время остановилось.

Не было прошлого с его судами и тюрьмами. Не было будущего с его неопределённостью. Было только это – наша реальность, мужское тепло, крепкие руки, которые снова держали меня. Не знаю, сколько прошло – минута, пять, десять.

Постепенно дрожь в теле утихла, осталась только глубокая, всепоглощающая усталость и странное, щемящее спокойствие. Я оторвалась от шеи парня, посмотрела ему в лицо. В его янтарных глазах не было былой дерзости. Была глубокая усталость, какая-то новая, взрослая серьёзность и… бесконечная нежность. И влажный блеск, который пытался скрыть, быстро моргая.

— Привет, – прошептал он, и голос прозвучал хрипло, непривычно.

— Привет, – выдохнула я, касаясь пальцами небритой щеки, его губ, как бы проверяя, реально ли это.

— Я… я весь пропах этой дырой, – сказал он, отводя взгляд. – Запах этот тюремный. Срочно надо помыться. Долго и с большим количеством мыла.

Это было так похоже на моего любимого – прятать уязвимость за простыми, бытовыми словами. Мне захотелось и смеяться, и плакать.

— Домой? – спросила я просто.

Он кивнул, поднял пакет с вещами.

— Домой.

Первое время ехали молча. Марк смотрел в окно на мелькающие огни города, которые, должно быть, казались ему сейчас невероятно яркими и красивыми. Его рука лежала на центральном подлокотнике, и я накрыла её своей. Он перевернул ладонь, сплёл наши пальцы в крепкий замок. Больше никаких слов не было нужно. Когда мы подъехали к его дому, он вышел из машины и просто посмотрел на подъезд, как будто видел его впервые.

— Идём, – тихо сказала я, взяв его за руку.

В лифте парень прислонился к стене и закрыл глаза. Я видела, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти. Возле двери квартиры он замер на мгновение, словно страшась сделать шаг, но затем открыл своим ключом и вошёл.

— Марк, – позвала я.

Он обернулся. И в его янтарных глазах, наконец, прорвалось всё, что так долго сдерживал: боль, унижение, страх, тоска и дикое, безудержное облегчение.

— Я дома, – просто сказал Марк, и голос его снова сорвался.

Ощущая болезненную щемящую нежность, подошла к нему и обняла. На этот раз он не сжимал меня в стальных объятиях, просто обвил руками, прижался лбом к моему плечу, и всё его тело затряслось от беззвучных, сдавленных рыданий. Он плакал. Сильный, дерзкий, невыносимый Марк Суров плакал у меня на плече, как ребёнок, выпуская всю горечь и ужас последних недель.