Книга Нарушу все твои законы, страница 45 – Татьяна Бэк

— Марк дома? – спросил он, не представляясь. Его баритон был бархатным, низким, но в нём чувствовалась сталь.

Я не успела ответить, как за моей спиной раздался голос Марка, резкий и лишённый всяческого почтения:

— Пап. Какой нежданный гость. И что ты здесь забыл, да ещё в такую рань?

Всеволод Юрьевич вошёл без приглашения, будто заявился в собственный офис. Его взгляд окинул прихожую, заглянул в гостиную, словно проверяя, не разгромлено ли здесь всё в пьяном угаре.

— Мои люди мне сообщили о результатах апелляции, – произнёс мужчина, снимая перчатки, не глядя на сына. – Поздравить с условным сроком как-то не поворачивается язык. Ты умудрился превратить историю с защитой девушки в фарс с нападением в суде. Хотя чего ещё от тебя ожидать… Ты никогда не умел думать прежде, чем действовать.

— Тебя только одно волнует… – Марк стоял посреди комнаты в одних джинсах, босой, с голым торсом, и выглядел дикарём на фоне этого выхоленного аристократа. – Только когда твоя фамилия мелькает в сводках. Я испортил твою репутацию, над которой работает целая команда специалистов? Прости, отец, не оправдал инвестиций.

— Перестань паясничать, – холодно сказал Всеволод. – Пора начать нести ответственность. Эти твои «подвиги» с трудными подростками… благотворительность – это хорошо, но нужно взрослеть!

Я видела, как на шее у Марка надулись вены. Он шагнул вперёд. – А что, по-твоему, ответственность? Сидеть в своём кожаном кресле и скупать компании? Или, может, кидать деньги на счета матери, которую ты бросил, и сына, о котором забыл на пятнадцать лет?

Воздух наэлектризовало. Всеволод впервые повернул голову и пристально посмотрел на сына. В его взгляде промелькнуло что-то – боль? досада? – но это было мгновенно подавлено.

— Я дал тебе всё, – тихо, но весомо произнёс мужчина.

— Всё, кроме себя, – бросил Марк. – Так что можешь не беспокоиться. Я как-нибудь и дальше проживу без тебя, мне не привыкать.

И тут взгляд Всеволода Юрьевича, наконец, упал на меня, словно впервые заметив. Он рассматривал меня так, будто я была не человеком, а странным экспонатом.

— А это кто? – спросил он у Марка, но смотрел на меня. – Новая благотворительность? Или нянька, которую нанял кто-то адекватный, чтобы ты снова не натворил дичи?

Я почувствовала, как вся кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, горячей волной. Усталость, страх за Аню, ярость от этого высокомерного взгляда – всё это переполнило чашу.

— Я Ирма Петровна, – сказала я, и голос, к моему удивлению, прозвучал холодно и чётко. – Адвокат вашего сына. Та, кто вытащила его на свободу, когда вы даже не удосужились позвонить.

Всеволод приподнял бровь.

— Адвокат? – в его голосе прозвучало неподдельное, скептическое удивление. – Интересно. И что же такая… респектабельная женщина делает здесь, в семь утра, в халате моего сына?

Это был прямой, грубый вызов. Марк резко двинулся вперёд, я почувствовала, как он готов взорваться. Но я была быстрее, – посмотрела прямо в холодные, насмешливые глаза Всеволода Сурова и выпалила правду, которая вырвалась сама собой, без оглядки на последствия:

— Я люблю его. И останусь с ним. Вопреки его прошлому, вопреки вашему мнению, вопреки всему.

В комнате повисла гробовая тишина. Марк замер, уставившись на меня с таким шоком, будто только что объявила, что прилетела с Марса. Даже Всеволод потерял на секунду свою ледяную невозмутимость. Его брови поползли вверх.