Книга Пристойное поведение, страница 67 – Кэти Андрес

Я до боли зажмурилась и запрокинула голову назад, подставляя шею.

Господи.

Никто.

Ни один мужчина на свете не умел прикасаться ко мне так, как он.

Только Марк знал, с какой силой нажать, где задержаться, как свести меня с ума одним лишь движением пальцев. Мое тело отзывалось на него так, словно было спроектировано специально под эти руки.

Марк чуть приподнялся навстречу. Его горячее дыхание обожгло мою кожу.

Влажный язык провел сначала по одной груди, дразня и сводя с ума, а затем переместился на вторую. Он брал меня губами, посасывал, покусывал, вытягивая из меня остатки разума и заставляя скулить в голос.

Это было абсолютное, концентрированное блаженство.

Я сама потянулась вниз, направляя его. И когда он вошел в меня, мир просто перестал существовать.

Осталось только это раскаленное, сносящее крышу трение.

Я двигалась сверху, задавая сумасшедший темп, вцепляясь ногтями в его плечи. Марк жестко держал меня за бедра, помогая, направляя, вбиваясь навстречу с такой силой, что из меня выбивало дыхание.

Меня накрыло быстро. Я сорвалась в оргазм с оглушительным криком, выгибаясь дугой, чувствуя, как внутри всё пульсирует и взрывается тысячами искр.

Марк, которому тоже было нужно закончить, перехватил инициативу.

Одним мощным, властным рывком он перевернул меня, собираясь, как и всегда, поставить на колени.

Но едва мои колени коснулись матраса, я вдруг поняла, что больше не хочу прятаться.

Не от него.

Я уперлась руками и резко перекатилась обратно. На спину.

— Давай так, — сбившимся, хриплым голосом произнесла я, глядя на него снизу вверх.

Марк замер.

Он нависал надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы, и тяжело дышал. Его глаза, темные и раскаленные от возбуждения, сейчас сканировали мое лицо с пугающей внимательностью. Он прекрасно понимал, что означает для меня этот жест. Что означает для меня миссионерская поза после всего, что я пережила.

— Уверена? — тихо, с едва уловимой заминкой спросил он.

Вместо ответа я просто кивнула. И, глядя прямо в эти невозможные, родные черные глаза, прошептала:

— Только в тебе.

Грудная клетка Марка тяжело содрогнулась. Он медленно опустился ниже, нависая надо мной всем своим весом, окутывая своим теплом и запахом.

Его губы коснулись моего лба, затем виска, спускаясь к уголку губ.

— Я люблю тебя, белка, — выдохнул он мне прямо в рот.

Я обхватила его за шею, притягивая к себе так близко, как только могла.

— Я люблю тебя, диктатор.

Он толкнулся внутрь, заполняя меня до краев. И это было настолько правильно, настолько глубоко и пронзительно, что по моим щекам сами собой покатились слезы абсолютного, тотального облегчения.

* * *

Мы лежали в разоренной постели, плотно прижавшись друг к другу.

Моя голова покоилась на его плече, а его пальцы лениво, успокаивающе перебирали мои растрепанные волосы. Здесь, в коконе из смятых одеял и его тепла, было так спокойно, что я боялась даже дышать, чтобы не спугнуть этот момент.

Тишину нарушал лишь мерный стук его сердца.

— Завтра переедешь в городскую квартиру, — вдруг спокойно, как о решенном факте, произнес Марк в потолок.

Я замерла.

Мой расслабленный мозг на секунду споткнулся о слова. Городская квартира? Переедешь?

Старые триггеры, взращенные годами недопонимания, мгновенно выстрелили.