Книга Пристойное поведение, страница 65 – Кэти Андрес

Она вдруг усмехается.

Коротко, дерзко, глядя на меня с таким превосходством, от которого у меня внутри всё стягивает. Она мягко упирается ладонями в мою грудь, но не для того, чтобы оттолкнуть, а словно обозначая свою территорию.

— Да и не было бы никакой свадьбы, Марк. Успокойся.

Я хмурюсь.

— В смысле? Ты говорила у вас помолвка. Кольцо, пресса, вся эта европейская показуха.

— Ох, Марк. У нас были… не такие отношения о которых ты думаешь. Это была честная сделка. У нас были свободные отношения. И, — она делает театральную паузу, — его заводит, когда я рассказываю, что со мной делал другой.

Меня словно бьют под дых.

Секунду я просто перевариваю сказанное. Мой мозг, отравленный дикой, первобытной ревностью, пытается сопоставить образ моей Ани с этой извращенной, гнилой европейской толерантностью. Делить ее с кем-то? Слушать, как кто-то другой ее трогал, и получать от этого удовольствие⁈

— Отврат, — выплевываю с неподдельным омерзением.

Меня буквально передергивает. Скулы сводит так, что зубы скрипят. Я готов прямо сейчас поехать и свернуть этому извращенцу шею.

Аня пожимает плечами.

На ее губах играет легкая, провокационная полуулыбка. Ей нравится моя реакция. Ей чертовски нравится выводить меня из себя, видеть, как я сгораю от ревности.

— Для них это норма. Расширение границ, — невозмутимо отвечает она — Только вот… я с ним рассталась еще в тот день, когда прилетела из Сибири.

Я замираю. Воздух в легких заканчивается.

— Что?

— Мы приехали в отель, — она опирается руками позади себя о столешницу, чуть выгибая спину, отчего моя футболка натягивается на ее груди, — и честно рассказала ему, что сорвалась. Что спала с тобой. Он, как обычно, возбудился. Начал расспрашивать подробности. Я думала, сейчас мы перешагнем через это, как цивилизованные взрослые люди, и моя удобная, выстроенная жизнь продолжится. А потом он до меня дотронулся.

Она кривит губы в усмешке, но смотрит при этом прямо мне в душу, не моргая.

— Но… Не те поцелуи. Не те касания. Запах не тот. Всё — не то.

Она наклоняется чуть вперед, сокращая расстояние, и ее голос звучит низко, с откровенным, бьющим наотмашь вызовом:

— Потому что мой организм забраковал всех мужиков на планете, кроме одного конкретного диктатора. Доволен?

Тишина на кухне становится звенящей.

Внутри меня что-то огромное, темное и тяжелое, что давило на грудь последние месяцы, со звоном осыпается. Она бросила его.

Моя. До последней капли крови — моя.

Я жестко перехватываю ее за талию, рывком притягивая вплотную к себе так, что она тихо, сбито выдыхает от столкновения наших тел.

— Больше никаких свободных отношений, белка, — рычу прямо в ее губы, чувствуя, как меня накрывает тотальным, животным чувством собственничества. — Никаких сделок. Никаких чужих прикосновений. Ты поняла меня?

Ее глаза горят тем же диким, жадным огнем, что и мои. Аня впивается ногтями в мои плечи и дерзко шепчет мне в самые губы:

— Попробуй заставить меня, Соболев.

Я целую ее — выжигая все воспоминания об этом уроде из ее памяти, подчиняя и подчиняясь одновременно. Подхватываю ее под бедра, срывая с кухонного острова. Аня инстинктивно обхватывает меня ногами, намертво вцепляясь в меня.

Я несу ее в спальню. Генплан, голландцы, Паша в офисе — весь мир может катиться к черту. У меня в руках моя женщина, которая вернулась ко мне, и я собираюсь доказывать ей свои права до тех пор, пока мы оба не забудем, как дышать.