Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 28 – Тимофей Афаэль

Семьдесят три года Иларион топтал эту землю. Пережил четырёх великих князей, трёх патриархов и две большие войны. Видел, как рушатся царства и возвышаются роды, как герои превращаются в предателей, а предатели — в святых мучеников. Казна Церкви текла через его пальцы сорок лет, и он знал цену каждому князю, боярину и посаднику на этой земле. Кто сколько должен, на чём погорел и какие грешки припрятаны в дальних сундуках. Патриарх правил душами, а Иларион правил золотом — и ещё неизвестно, что важнее.

Однако власть Церкви, как и золото, имела свои строгие пределы. Многие верили, что стоит главе Владычного полка топнуть ногой или пригрозить отлучением — и любой князь упадёт ниц. Если бы всё было так просто. Иларион был казначеем Ставропигии, а не Архиепископом и не Патриархом. Начни он махать анафемой из-за повара — Синод сдерёт с него рясу быстрее, чем Всеволод успеет обнажить меч. Никто в столице не позволит развязать на Севере гражданскую войну из-за Ктитора.

Последнее донесение от Панкрата гласило: грамота вручена, Савва с полутора десятками братьев оставлен для охраны. Казалось бы, дело сделано, но Иларион слишком хорошо знал людей. Всеволод не остановится ни перед чем, чтобы заполучить такой ресурс.

Для таких хищников кусок пергамента с церковной печатью — не преграда. В открытую рубить храмовников он, конечно, не станет, кишка тонка. Но он будет искать лазейки. Чудесную еду легко объявить бесовской ворожбой. Достаточно пустить нужный слушок, подкинуть медяков городским кликушам — и тёмный, пугливый люд сам пойдёт жечь трактир с вилами и факелами. Или надавить на окружение Ктитора. Да много есть способов.

Именно поэтому Иларион покинул свой скит и трясся в этом возке. Одной бумаги мало, чтобы светские стервятники не сожрали мальчишку, им нужно показать не только печать, но и живого хозяина этой печати.

Но сейчас он думал не столько о золоте и политике.

Он думал о рыжем мальчишке, который написал ему «береги себя, дед», и от этих простых слов что-то треснуло в груди старого инквизитора — что-то, что он считал давно омертвевшим, похороненным вместе с женой и детьми сорок лет назад.

За окном мелькнула каменная громада ратуши с башней, на которой развевался флаг Вольного города. Иларион заметил мельтешение фигур в богатых кафтанах, блеск золотого шитья. Кто-то уже донёс о его визите и народ засуетился. Сейчас прибегут кланяться, лебезить, набиваться в друзья и выпрашивать благословения.

Посадник первым примчится, этот точно. Как там его? Белозёров. Иларион помнил это имя из докладов. Хитрый, жадный, с цепкой хваткой крысы и совестью, которую он давно заложил ростовщику и забыл выкупить. Ставленник Всеволода, который тянул из Вольного города соки и исправно делился с княжеской казной.

И который, судя по последним донесениям Панкрата, помогал Князю душить Слободку.

Душить его внучка.

Иларион поудобнее устроился на подушках и почувствовал, как губы сами собой растягиваются в нехорошей улыбке. Он давно не развлекался по-настоящему. Давно не смотрел, как бледнеют сильные мира сего, когда понимают, в какую яму сами себя загнали.

Сейчас будет весело.

Возок не успел проехать и полсотни шагов от ратуши, когда процессия замедлилась.

Иларион выглянул в окошко и увидел то, чего ждал — навстречу чёрным всадникам бежала пёстрая толпа. Впереди всех, спотыкаясь о полы богатой шубы, нёсся худощавый человек с бледным вытянутым лицом. За ним, отдуваясь и придерживая золотое шитьё на ризах, семенил местный толстый, краснолицый поп с бородой, в которой запутались крошки от утренней трапезы. Следом валила городская знать — купцы в соболях, гильдейские старшины, какие-то чиновники в дорогих шапках.