Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 30 – Тимофей Афаэль

Поперёк улицы стояли рогатки. За рогатками выстроилась шеренга гвардейцев в красных плащах, и копья их были не подняты в приветствии, а опущены, перекрещены, направлены остриями вперёд. По обе стороны улицы, у стен домов, маячили ещё люди. Не меньше полусотни сабель, а то и больше.

Встречей тут и не пахло. Это была блокада.

Иларион почувствовал, как внутри поднимается злость.

Последние вести, которые принёс Панкрат, говорили о налогах, о бумажном давлении, о попытках забрать Ктитора в столицу. Но не о гвардии на улицах.

Всеволод перешёл черту. Посмел поднять руку на человека под защитой Церкви.

Возок остановился в двадцати шагах от заставы. Сотня храмовников за спиной Илариона тоже остановилась, и на улице стало очень тихо — только всхрапывали кони да позвякивала сбруя.

Гвардейский сотник — плечистый мужик с рыжей бородой и шрамом через всю щёку — шагнул вперёд, выставив руку.

— Стой! — рявкнул он. — Приказ Великого Князя Всеволода Ярославича! Слободка закрыта! Никого не впускать и не выпускать!

Панкрат тронул коня и выехал вперёд, положив ладонь на рукоять меча. Храмовники за его спиной зашевелились, и Иларион услышал, как лязгнула сталь — кто-то уже потянул клинок из ножен.

— Погоди, — негромко сказал Иларион.

Панкрат замер, не оборачиваясь.

Иларион медленно открыл дверцу возка. Опёрся на посох и шагнул на мостовую. Сырой весенний ветер ударил в лицо, и полы тяжёлой шубы захлопали по ногам.

Перед заставой стоял сгорбленный старик, опирающийся на посох. За его спиной молча ждала сотня чёрных всадников Владычного полка. И гвардейский сотник, который только что рявкал приказы, вдруг осёкся на полуслове.

Иларион с удовольствие наблюдал, как уверенность на лице сотника сменяется сомнением, сомнение — узнаванием, а узнавание — страхом. Сотник был не мальчик, он служил давно, видел многое. И он знал это лицо. Все на Севере знали это лицо.

— В-владыка… — голос сотника сел до хрипа. — Мы не знали… нам не докладывали…

— Не докладывали, — повторил Иларион. — Не докладывали, что казначей Ставропигии едет в Вольный город и Владычный полк идёт следом. Понимаю. Вестники нынче медленные, дороги плохие, весна.

Он сделал шаг вперёд, опираясь на посох, и сотник непроизвольно отступил.

— А теперь, сын мой, ты уберёшь эти палки с дороги и пропустишь меня к внучку или мне придётся объяснять твоему Князю, почему его гвардия мешает Церкви навестить своего Ктитора.

Сотник сглотнул. Кадык на его шее дёрнулся вверх-вниз, и капли пота выступили на лбу, несмотря на прохладный ветер.

— Владыка, у меня приказ… Великий Князь лично…

— Великий Князь, — Иларион чуть склонил голову набок, — сейчас, надо полагать, сидит где-то в Слободке и ждёт, когда мой внучек приползёт к нему на коленях. Я правильно понимаю ситуацию?

Сотник побледнел и промолчал. Лучшего ответа и не требовалось.

— Так вот, сын мой, — продолжал Иларион всё тем же тихим голосом. — Передай своему Князю, что дедушка приехал. И что дедушка очень, очень недоволен тем, что увидел. А теперь — убери рогатки. Я не буду повторять дважды.

Повисла тишина. Сотник стоял, переводя взгляд с Илариона на чёрных всадников за его спиной, и на лице его шла борьба — страх перед Князем против страха перед Церковью. Два страха, и оба смертельные.