Книга Речной Князь. Книга 2, страница 75 – Тимофей Афаэль

Я ткнул перемазанным в угле пальцем в горло залива.

— Бочки будут висеть прямо на бортах. Когда рванет — днища им вырвет с мясом. Эти три остова мгновенно пойдут на дно и перекроют выход к цепи остальному флоту.

Волк выдернул нож из стола.

— А остальные? Если загорится, из Городца сбежится гарнизон. Они попытаются растащить ладьи или потушить!

— Выхода из залива уже не будет, хотя они попытаются, — мой голос лязгнул железом. — Они бросятся в воду спасать добро и вот тогда вступаете вы с Атаманом.

Я отложил уголь. Схватил деревянную ложку и кусок сыромятного ремня. Быстро намотал ремешок на черенок, сделав на конце широкую петлю.

— После взрыва вы подойдёте и встанете на «Плясуне», шагах в восьмидесяти. Горшок рукой так далеко не кинешь — пупок развяжется, поэтому делаем посошную пращу.

Я положил кусок угля в ремень и махнул ложкой.

— Вместо ложки возьмём шест в полторы сажени. Праща будет одна, чтоб вы на лодке друг друга не перекалечили оглоблями. Один кладет смерть в петлю и дает огонь, второй берет шест двумя руками, делает замах и бьет. Потом меняетесь. Праща позволит бросать горшки кучно. Вы засыплете эту запертую шелупонь огнем. Те, кто прибежит с берега спасать ладьи, сгорят вместе с ними.

Тишина наступила такая, что стало слышно, как с шипением горит свеча. Бурилом дышал тяжело. Волк стиснул рукоять ножа, впившись взглядом в рисунок Беса.

— Мы придём, сожжём их к лешему и уйдем, — рыкнул я, оглядывая по очереди мужиков.

— Запереть в углу и сжечь всё дотла… — хрипло выдохнул Атаман. Он оскалился, и в этом оскале читалась ярость загнанного медведя, который нашел способ сломать охотнику копье. — Люто. Изяслав утром выйдет на берег, а там одни головешки плавают. Оставим суку на берегу выть! Только кто в воду ледяную пойдет бочонки вязать?

— Гнус, Рыжий, Бес и я, — отрезал я.

Щукарь подавился воздухом. Бурилом сдвинул брови так, что они сошлись в одну черную черту:

— Ты белены объелся, Ярик⁈ Ты со своим тощим хребтом там окочуришься быстрее, чем доплывешь! Сдохнешь и всё дело на дно утянешь!

— Выдержу, — я встретил его давящий взгляд, не моргая. — У нас нет права на осечку. Если хоть один фитиль зальет волной, если крайние корабли не рванут — Изяслав спасет флот и придет сюда. Я не доверю свой огонь чужим рукам.

Бурилом заиграл желваками. Он смотрел на мою впалую грудь, но видел перед собой Кормчего, который готов зубами грызть, лишь бы обескровить врага.

— Сам в ледяную воду лезешь… — прорычал Атаман с невольным уважением. Он грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнула пустая кружка. — Ладно! Быть по-твоему! Завтра начинаем тесать шест и варить пыль. Скоро Князь останется без ног!

Бурилом выдохнул и опустился на лавку. Доски жалобно скрипнули под его тушей.

— Слова сказаны. Теперь дело за мозолями. Кормчий, режь работу на куски.

Я кивнул и ткнул пальцем в Волка.

— На тебе и Атамане — шест для пращи. Дуб или ясень, прямой, в полторы сажени. На конец насадите кожаную петлю из толстой сыромятины. И начинайте кидать камни.

Волк оскалился:

— Камни-то на кой?

— Глаз набить. Праща — не лук, с первого раза в цель не положишь. Берёте булыжники весом с горшок и швыряете в реку. К седмице вы должны класть камень в старую лодку на воде с восьмидесяти шагов. Не рядом с ней, а прямо в неё.